После возвращения жены Ревницкий впервые так долго оставался дома. Елена все спрашивала, не уезжает ли он, может ли она, мол, еще раз сгонять за границу? Он пожимал плечами. После стольких его отказов ему просто перестали звонить, видно, подыскали уже замену, вот теперь он и не требовался, сам он уже несколько раз предлагал себя в качестве перегонщика, но ему отвечали, что пока «отбой». Перестала так часто болеть дочка, жена уже не планировала часто мотаться за товаром. Вечерами они сидели и ужинали на кухне в тишине. Отсутствие криков, злобного шипения, обвинений стали первыми шагами после преодоления распри. Ревницкий перешел с продавленного диванчика снова спать к жене в спальню. Сначала они лежали спина к спине, только страсть давала им право развернуться, начать шарить руками по телу другого. Это было что-то вроде допустимого объяснения, сексуальное желание не перечеркивало напряженность в семье, а было всего лишь кратким перемирием. Такое себе помешательство, что давало возможность на короткое время целовать, прижиматься друг другу. И, наверное, оставалось немного таких вот ночей до того момента, когда они не сдержались бы и снова сказали что-то друг другу во время секса, прошептали что-то, полузабытые ласковые слова. Может быть, это было бы всего лишь «повернись, подвинься, пожалуйста», но после этого были бы возможны и слова «я тебя люблю», конечно, когда-нибудь, не сразу.
Но однажды раздался ночной телефонный звонок, и их отбросило друг от друга.
– Кто это?
– Не придуривайся, тебя это, иди!
Михаил неохотно коснулся холодного пола босыми ногами и подбежал к телефонному аппарату.
– Миша, – донеслось к нему, когда он уже занес руку над дрожавшим телефоном, – не бери, не отвечай, прошу тебя!
– Да я только спрошу, кто это и что нужно. Вдруг что-то случилось?
– Пожалуйста…– взмолилась жена из темноты, но поняв, что трубка уже у его уха, замолчала.
Из динамика долго не доносилось ничего, пока его «алло» не расслышали.
– Привет! Слушай, как хорошо, что хоть ты на месте. Никого ведь в Двухозерске нет, все укатили, а тут прям срочно понадобилось… Ты можешь сейчас выехать?
– Сейчас?
– Да, прямо сейчас, дружище!
– Но мне надо собрать сумку…
– Это совсем не то, что ты подумал. Тебе надо кое-кого встретить с поезда. Прыгай в тачку и…
– На вокзал?
После этого было долгое молчание. Казалось, что его собеседник отвлекся на разговор с кем-то, но голос того был не слышен. Перед тем, как трубку положили, его спешно предупредили:
– Тебе скоро перезвонят. Учти, это очень серьезные люди. Они объяснят, сделай все, что они попросят, было бы отлично закорефаниться с ними. В общем, не уходи далеко от телефона, скоро позвонят.
Он сидел возле телефона час или два, уже начало светать. В пачке закончились сигареты. Но только он пошел одеться, чтобы сходить за куревом, как наконец-то раздался звонок.
– Привет, Миша! Это Серега. Тебя должны были предупредить насчет меня.
– Да, предупредили.
– Ты уже сделал первый кружок? Попалось что-то?
– Я был дома.
– Блин. Ниче не сказали делать? Понятно. Миша, тут такое дело, значит, надо человечка найти. Срочно. Кореш наш. Он на поезде ехал, но не доехал до… э-э-э… пункта назначения, так сказать. Сошел как бы с поезда раньше где-то в районе вашего городка.
– Он не на станции сошел?
– Ага, типа того. Не дождался, приспичило. Так что ты поезди туда-сюда вдоль железной дороги, будь другом, братан! Он высокий, зовут Валера. Его чуть задело, слегка раненый. Может начать брыкаться, попутать, кто друг, а кто враг. В замес с ним не лезь. Он с «волыной», просто передай через своих, чтобы нас вызвали. У тебя «волына» есть?
– Нет.
– Поможешь, награжу тебя табельным. За выполнение важного задания, так сказать. Все, на связи!
После короткого смешка рассоединили. Ревницкий не решился заходить в спальню, ссора могла слишком много времени забрать, подошел к полуприкрытой двери и сказал, что уезжает, но вскоре вернется. В ответ Елена, хлопнув, закрылась изнутри.
Грунтовку вдоль железной дороги развезло, под коркой подтаявшего льда были рытвины, полные грязи и воды. Ревницкий ехал медленно, часто останавливался, поднимался на насыпь из щебня и осматривался. Если там, где железная дорога шла в коридоре из лесопосадок, еще было где спрятаться, куда отползти, то в полях не было ни кустов, ни зарослей. Прошлогодний сухостой был примят зимними ветрами, спаханные поля, присыпанные снегом, подставляли себя еще не греющему оку в голубой бездне, пока еще безжизненному, не яркому. Поля были сродни экрану, не настроенному на телевизионный канал, а заполненному серо-белыми помехами.
