Потом, в трейлере, Джеймс играл с Вещью длинным куском золотистого серпантина: рука затаивалась в углу и неожиданно кидалась на блестящую ленту, а Джеймсу полагалось успеть эту ленту отдернуть, что получалось у него, сытого и снова сонного, далеко не всегда. Дикси, пятнышко инея на досках в углу, чуть слышно хихикала.
Рука, Вещь, оказалась общим подарком от Тони и Брюса (последний должен был с минуту на минуту прийти, чтобы ее приделать); Ванда сшила синюю попону, которая позади накрывала даже репицу хвоста, а внизу доходила до колен; Сэм смастерил небольшой ловец снов, кружевной, зимний, в форме полумесяца, на переплетении белоснежных нитей сверкали, как звезды, льдистые бусины, а внизу крепились серебристые перья, очень знакомые на вид и на ощупь. Ловец полагалось бы подвесить, но воображать гвоздь в стене трейлера Джеймс не стал, побоявшись того, что могло выйти из этой затеи, и решил позже попросить Солнце раздобыть гвоздь и молоток. Даже Тень, как-то незаметно избавившийся от колпака в самом начале празднества и потому переставший вгонять Джеймса в когнитивный диссонанс, великодушно простил Джеймсу аж половину долга. Солнце же сказал, что отдаст свой подарок позже — и Тони, услышав это, протяжно присвистнул, долго подмигивал Джеймсу обоими глазами сразу и навязчиво выпытывал, куда они дели ту банку с дозатором, которую он нашел в сундуке.
Двери заскрипели, и на стены и потолок легла зеленоватая тень, и Вещь, остановившаяся на середине прыжка, упала, клацнув, на доски и забилась Джеймсу под нижний живот. Джеймс, глядя на нее, мимолетно ощутил, что будет, пожалуй, даже жаль, что рука, став его частью, станет вести себя как обычная конечность — в ее личности было некое очарование.
Вслед за Брюсом по трапу поднялись Тони и Солнце, и в помещении вновь сделалось тесновато.
— Это больно? — спросил Джеймс чуть отстраненно, вспоминая песенку про радугу и кисловатую жидкость из пластиковой бутылки.
— Да, к сожалению, — сказал Брюс. — Но это необходимо, чтобы протез работал как следует. Вам надо прочувствовать друг друга.
— Я могу подержать тебя за руку, если хочешь, — предложил Солнце ободряюще.
— А я — за ногу, — фыркнул Тони, схватив Джеймса повыше заднего левого копыта. — Народ, кто хочет подержаться за Флаттершай? Есть еще три свободные ноги, хвост и…
Джеймс двинул задней ногой, и громкий звон, эхом отразившийся от стен, сделал последние слова совершенно неразборчивыми.
«Молодец», похвалил Солнце глазами, а Тони забавно надулся.
— Неблагодарное непарнокопытное, — укорил он с почти натуральной горечью. — Я потратил на эту руку немало сил. Даже с моими гениальными мозгами пришлось здорово поломать голову насчет того, как внедрить твою ДНК в ее механизм.
— ДНК? — повторил Джеймс. — Откуда?
— А, — отмахнулся Тони небрежно. — Тот кусочек слизистой, который ты себе отгрыз позапрошлой ночью. Брюси решил приберечь его, но для благого дела ничего не жалко. Так что вы с Вещью самая настоящая родня. Ты уже придумал ей имя? Чур я буду крестным отцом! Ты же не будешь обижать мою крошку? Да смотри, не вздумай ею дрочить, пока ей не исполнится хотя бы шестнадцать!
Тони болтал еще много всякого, но это было в некотором роде благом: его бодрые глупости отвлекали Джеймса от неприятных ощущений, действительно неприятных — в какой-то момент он всерьез пожалел, что процедуру решили провести после ужина, а не до; однако сочетание разглагольствований Тони, горячих пальцев Солнца на запястье и нежелания расставаться с вкусной едой помогло ему продышаться и продержаться до конца операции без потерь.
Джеймс еще успел услышать, как Брюс сказал: «Вот и все», и вроде бы хотел открыть рот, чтобы поблагодарить, но уснул — провалился в сон, как в яму.
========== Глава 4 ==========
Глава 4
Джеймс вбил в стену не один, а два гвоздя: на одном теперь висел ловец, а рядом — портрет, подарок Солнца, который тот дорисовал в ночь после праздника и воссоединения Джеймса с рукой. Портрет был очень красив, но не слишком похож — возможно, Джеймс мог бы быть таким, если бы на своем жизненном пути не встретился с Мастером и какими-то еще забытыми, однако оставившими неизгладимый след горестями, но он таким не был и не вполне понимал, зачем Солнце его приукрасил. Сэм спорил, указывал на шрамы и худобу нарисованного тела, утверждая, что сходство практически фотографическое, а Джеймс качал головой, удивляясь, почему Сэм не видит. Почему никто не видит.
К новой руке не пришлось долго привыкать, она с самого начала чувствовалась и вела себя, как родная, и даже лучше родной, потому что, подобно крыльям Сэма, была разной: Джеймс ощущал ею гладкую бархатистость цветочных лепестков и в то же время без малейшего ущерба и болезненных ощущений прищемил однажды пальцы тяжелой дверью. Тони признался, что никакого технического обслуживания руке не требуется — мрачно, будто расстроенный отец, чья выросшая дочь улетела на другую сторону земного шара, на прощание наказав забыть о ее существовании.