Так Джеймс оказался на земляной площадке возле купола — начищенный до блеска даже в тех местах, которые были совершенно не видны, в новой попоне, любимой толстовке, с сумкой для денег на поясе (ремень сумки, по причине отсутствия седла, заменял луку) и в окружении повизгивающих от восторга, самых настоящих, не воображаемых детей.
Шоу началось — и закончилось — гораздо раньше обычного, солнце только недавно село, на площадке было светло, как днем, и в электрическом свете стены шатра казались сделанными из обычной, пусть и непривычно темной парусины. Изменилось ли что-то внутри, Джеймс не знал, поскольку на представление его не пустили, велев готовиться морально.
На другом конце площадки Солнце с виртуозной скоростью рисовал на детских лицах неведомые цветы, затейливые полумаски и смешные звериные мордашки — непрерывно что-то рассказывая и лучезарно улыбаясь. Наверняка маленькие зрители души в нем не чаяли. Тони изображал живую мишень — он выдавал желающим несколько мячиков и предлагал попасть в себя с определенного расстояния. Мячики, по-видимому, были мягкие, едва ли способные причинить вред даже обычному человеку, не говоря уже о Тони, чья бронированная кожа выдерживала попадание пуль, но чем-то это развлечение Джеймсу безотчетно не нравилось, и он ощутил облегчение, когда Тони свернул свой аттракцион и куда-то исчез. Ванда продавала алые леденцы, которые накануне приготовила вместе с Наташей. Работа Сэма напоминала его собственную: тот тоже катал детей, только не на спине, а на руках, невысоко и недолго — толпа вокруг него собралась порядочная, но Джеймс в этом нечаянном соревновании определенно лидировал. Брюса нигде не было видно, как и Наташи с Тенью: Халк, как успел узнать Джеймс, плохо переносил шум и суету, в особенности, вне привычного круга общения, а своеобразный внешний вид Тени и Наташи, отлично вписывающийся в жутковатую эстетику циркового шоу, очевидно, был не столь выигрышен за его пределами.
Сперва Джеймс пребывал в перманентном ужасе: он боялся ошибиться с деньгами, боялся кого-нибудь обидеть или, не приведи господь, уронить, боялся, что дети станут задавать вопросы и придется что-то отвечать… Но по мере того, как сумка на его поясе толстела, а круг, выбитый на земле его ногами, делался темнее и отчетливее, оказалось, что все не так страшно. Деньги Джеймс считал легко, тех маленьких всадников, кто плохо держался или начинал соскальзывать, отлично чувствовал и вовремя подхватывал. Что касается разговоров, дети по большей части радостно ворковали в свое удовольствие, не требуя от Джеймса участия в беседе, а если что-то и спрашивали, то свято верили всему, что он говорил — так что Джеймс, самому себе на удивление, вполне лихо сочинял ответы на каверзные вопросы вроде «Что ты больше любишь на обед: сено или траву?» и «Как выглядит твоя кровать?». Осмелев, он, воровато косясь на занятого рисованием Солнце, даже прокатил парочку более или менее опытных наездников бодрой рысью и несколько раз согласился взять на спину ребятишек, чей вес, пусть и незначительно, превышал семьдесят фунтов — то и другое ему было строго запрещено.
В таком духе прошло некоторое время, и в какой-то момент Джеймс, ссадив очередного ребенка возле сильно поредевшей очереди, увидел перед собой Тони.
— Прикрываем лавочку, — бросил тот уголком рта, и запах от него был такой, что Джеймс сморщил нос.
Новость о том, что пора заканчивать, порадовала, Джеймс порядком устал — скорее психологически, нежели физически, с непривычки: от шума, звонких голосов, ответственности, и голова слегка кружилась после нескольких десятков проделанных кругов. В последний раз подставив нижние бока под детские ладошки и серьезно пожав несколько маленьких рук, он кинул прощальный взгляд на расстилающийся внизу город и медленно отправился вслед за Тони к стоящему поодаль трейлеру.
Тони был необычайно весел — даже по сравнению со своим привычным бодрым видом, он напевал что-то под нос и, кажется, пытался пританцовывать на ходу.
— Где ты был? — спросил Джеймс.
— В самом злачном заведении этой дыры, какое смог отыскать за крайне ограниченное время, — отозвался Тони охотно. — Пропустил пару-тройку стаканчиков, просадил пару-тройку партий в холдем и растрезвонил всем, кто еще держался на ногах, какой знатный куш мы сегодня отхватили, куда сейчас поедем и как отправимся кутить, оставив на стоянке двоих инвалидов и несметные богатства.
— Мы в самом деле так много заработали? — удивился Джеймс.
— Понятия не имею, — сказал Тони. — Брюси еще не подбил выручку. Но не обольщайся, до золотых гор еще пахать и пахать.
— Тогда зачем ты рассказал, будто у нас много денег? — недоуменно сказал Джеймс. — Зачем вообще говорить про деньги в злачном месте? Это же опасно.
Тони размашисто хлопнул его по верхней спине, причем от собственного движения пошатнулся и пропахал бы носом гравий, если бы Джеймс не подхватил его под руку.
— Ж-жутко опасно, Флаттершай, — согласился Тони, утвердившись на ногах. — Обещай никогда не повторять это дома.