Вторая фраза была лишней по сути, но необходима для обозначения начала диалога.
– Благодарю, – незнакомец наклонил голову, переступая порог, рост его был равен росту хозяина дома, – Не хотел чрезмерного шума, ведь ваша сестра спит?
– Да, она выздоравливает, – без удивления сказал Леран, – Мы не побеспокоим её. Прошу направо, в гостиную, там будет удобно. Вы не против освещения?
Леран вошёл в комнату первым, включил настенные бра и повернулся к гостю.
Барт Эриксон полностью реставрировал гостиную, вернув ей прежний вид. За исключением двух мелочей: на диване не было неповторимых подушечек с вышивкой Марии Крониной, да свет бра был не мягко–зеленоватым, а розовым, возбуждающим.
Лицо мужчины среднего возраста, с твёрдо сжатыми волевыми губами, прямым крупным носом и огромными, чуть не в треть лица чёрными глазами… Лицо оригинально красивое, глаза в розовом встречном свете горят внутренним огнём.
Глаза на мгновение скрестились, незнакомец скользнул взглядом по белёным стенам, холодильнику, телевизору, длинному низкому столу, дивану и креслам, обтянутым эрзацкожей.
– Садитесь, где пожелаете, – предложил Леран.
Гость устроился на диване спиной к окну, хозяин занял кресло напротив. Свет струился из-за спины Лерана, но гостя это не обеспокоило. Плаща он снимать не стал, но плотнее запахнул его, словно ощутил холод. Леран не стал начинать с изучающей паузы либо предисловия.
– Агасфер.., – произнёс он негромко, завершая оценку внутренней силы и внешности человека, приехавшего на непростую встречу в одиночестве, решившего показать своё лицо и открыть мысли тому, кто считает его главным и единственным врагом.
– Одно из моих имён, – согласился Агасфер, – Одно из многих. Мы оба не знаем своего истинного имени.
Леран помолчал, отгоняя приступ недоверия и неприязни: разговор предстоит тяжёлый, потребует применения всех знаний и умений, в том не было сомнений. И только взаимная откровенность без вражды, и взаимная уверенность в ней могли сделать беседу небесполезной.
– Я искал вас, – так же негромко сказал Леран и поправил пальцами повязку на лбу, отведя в сторону сбившийся золотой локон.
– Знаю, – гость поднял лицо, посмотрел прямо в глаза хозяину дома; Леран обратил внимание на то, что его чёрный волос вьётся множеством мелких завитков-кудрей, – ещё несколько лет я мог оставаться в тени. Но наша встреча стала неизбежной. И не по моей воле. Не всё во власти Агасфера, отдалённое легко переоценить, – усмехнулся он, – Ваши друзья уехали совсем недавно, – без вопроса констатировал Агасфер.
Предубеждение Лерана рассеивалось, чёрный Агасфер производил располагающее, даже приятное впечатление. И оно не было результатом иллюзии или давления.
– Лет так сто… А может, и не сто, а двести… Счёт годам не имеет значения. Меня звали Чёрным Папой. Это имя мне нравилось больше остальных, хоть я и оставался Агасфером…
Гость знакомил его с собой, сам открывал своё прошлое, чтобы облегчить Лерану выбор стиля беседы. И давал понять, что настоящее его положение проистекает из отдалённых лет.
– Вы были генералом иезуитов? Отчего вы оставили спокойную и доходную должность?
Агасфер улыбнулся, выразив тем равнодушие к спокойствию и доходности прошлой работы.
– Та же сила, что не даёт вам жить по собственному хотению, сеет страдания и горе в мире людей.
«Он отделяет себя от своих преступлений не из страха или угрызений совести. Он, – ещё один исполнитель. Высокопоставленный, могучий, но просто исполнитель. Слова его искренни. Каков же тогда руководитель, и сколько у него под рукой непобедимых Чёрных Пап и Агасферов?»
Леран ощутил себя у подножия пирамиды, теряющей вершину в заоблачье.
– Многие тысячи религиозных объединений… Да, они всюду. Та же полиция или государство в целом, – они основаны на совокупности непроверяемых истин. Я вам подскажу, как отличить дружеский союз от иерархического соподчинения. Если у вас сохраняется возможность сказать «Я не согласен!», – это равенство. А если тебе в любой момент могут заявить: «Ты не прав!», – это насилие.
– А какой принцип господствует в вашем сообществе? – спросил Леран, – Что сказали ваши крестоносцы беспомощной девушке по имени Нинель в Мэн-Сити, лишив её возможности выразить несогласие?
– Каждый день мы узнаём что-то новое, – в голосе Агасфера не слышалось самоосуждения, – Если такого не произошло, день прошёл зря. В мире людей всё больше условностей, табу, ограниченности. Продолжает дробиться ранее единый алмаз. А бриллианта всё не видно. Насилие распространяется, изощряется… На время встречи… Забудем формулу «Ты не прав».
– Я согласен, – без промедления сказал Леран, вспомнив о встрече Моисея с Хизром, – Но фрейдовский вопрос о невозможности предсказать исход борьбы Эроса и Танатоса нам не разрешить.
