– Мы входим в область, где трудно ориентироваться с помощью привычных нам понятий. Что мы можем знать о первоисточнике всего сущего? Священные откровения, то есть истинные знания, приходят к нам от тех, кому они даны для хранения. Хранители священных знаний, – наги, то есть драконы. Но драконы только стражи, они подчинены Правителю страны Алмазной Колесницы, известной нам под именем Шамбалы. Древние чистые люди видели дворец Правителя, окружённый восемью снежными горами, подобными лепесткам священного лотоса…
– Вот! Теперь ещё и драконы! Долой пророков, да здравствуют динозавры! – весело воскликнул Мартин; мрачность оставила его, странный разговор с Лу Шанем помог ему и расслабиться, и собраться, – Вот когда я своими глазами увижу одного из них с книгой в пасти, тогда поверю всему, что ты говоришь. И стану правоверным буддистом сразу всех сект. А пока этого не случилось, вернёмся к нашим сегодняшним проблемам.
– Торопливость, – мать всех заблуждений. Я понимаю твоё недоверие, – лама остановил качание тела и снова склонил голову, – Попробуем поразмышлять. Вспомним лунный календарь, составленный во времена, уходящие за завесу несчитанных столетий. Ведь начинается новая эпоха: текущее тысячелетие открылось годом дракона. В двенадцатилетнем цикле использованы образы мыши, быка, тигра, зайца, змеи, лошади, овцы, обезьяны, петуха, собаки, свиньи. И, – дракона! В реальности первых одиннадцати животных ты не сомневаешься? Отчего же отрицаешь существование двенадцатого, помещённого без оговорок в один ряд с ними? Только потому, что не знаешь тех, кто его видел? Но ведь миллиарды людей никогда не стояли рядом с живым тигром, а Всё-таки не сомневаются в его существовании. По неполным костям воссоздают облик ящеров и считают, – такими они и были. Знание и вера учёных перемешаны с неверием и недоверием…
Колесо времени, калачакра, повернулось так, что мы оказались далеко от тех животных, птиц и рыб, которые жили с нашими предками. Повторю, есть только один путь, способный приблизить к истине, – изменить себя изнутри. Тогда изменится окружающий мир. В нём найдётся место не только драконам…
Эрнест и Лия переглянулись и поняли, что одновременно подумали одно: Лу Шань ни разу не посмотрел в глаза ни ей, ни ему. Никогда с ним такого не бывало в Сент-Себастьяне. Близость духа рассвета действовала на ламу не лучшим образом. Надо было менять подходы, что могла только Лия.
– Дядя, пусть так, у нас с Эрнестом остаётся путь спасения. Но ведь мы не единственные… Все люди страдают. Человечество переполнено горем и бедами. Оттого и Земля окуталась тяжестью. Почему такое? Ведь не всегда же люди не жили, а мучились…
– Единого человечества на Земле не существует. Муравейник значительно более организован и сознателен. То, что все привыкли называть человечеством, – противоборствующее, антагонистическое движение мелких и больших групп существ, называемых людьми. Нет человечества и потому, что нет человечности. Она, – самый великий самообман. Подобие гуманности вызывается двумя причинами. Либо глупостью и ошибками, либо страхом и стремлением к выгоде. Гуманность не служит в наш разрушительный век сознательным ориентиром для мысли и дела.
– Так мы озверели? Люди стали зверями? – спросил Мартин.
Такой поворот в рассуждениях ламы привлёк его, Лу Шань виделся ему то в смешной судейской мантии, то в траурном одеянии прокурора. Кое-что весьма важное для себя Эрнест уже выяснил, и ему хотелось очертить вокруг Лу Шаня окружность пошире. Этот разговор несомненно претендовал на особую роль в дальнейшей судьбе многих, связанных с Лераном Крониным.
– Нет. Земля населена новой расой. Не зверей, и не людей…
– Вот как! Вспомнил слово… Нелюди?
– Люди-нелюди… Не люди! – вот что важно. Каждый любит себя и ненавидит других. В лучших, экстремальных случаях встречаются равнодушные. Разве ваш Леран не из них? Разве не он причина ваших несчастий?
Мартин вдруг понял, что Лу Шань осведомлён о Леране гораздо больше, чем он с Лией. И последние слова ламы, – не от него самого, они никак не вяжутся с прежним Лу Шанем, цельным и действительно мудрым. Сегодняшний Лу Шань меняет ориентиры как змея шкуру, как ящерица хвост. И ещё ему стало ясно, что Лу Шань не откровенен с ними, он утаивает от них нечто очень важное. И это новое важное не связано с положением монаха–буддиста, будь он даже из таинственной секты «красных шапок».
И спросил, не рассчитывая на прямой ответ:
– Леран… А почему ты так же жёстко не скажешь обо мне? Или о Лии? Потому что наш родственник? Ты же буддист со стажем, от тебя требуется одинаковая удалённость от всех людей.
Лу Шань посмотрел на него долгим пустым взглядом, равным отсутствию взгляда, и Эрнест не удивился тому. Но сделал ещё одну попытку вывести ламу на больную для всех тему.
