В мире человеческой неустойчивости, крайней нестабильности он искал опоры в вечных началах. Среди вечных фаэтов он устремился к миру тревог и страхов, пошёл назад. Бросил одно, не обрёл другого.
Вот и померк круг света, всегда окружавший его. Наступает тьма, разъедает уверенность в себе. Создать личный искусственный мирок самообмана, подобно людям Земли, он не способен. Индивидуальный искусственный рай… Ему нужна строго определённая реальность, на которую можно и нужно опереться.
…Да, Учитель в той же растерянности. Но Эрланг более целен, более мудр, нежели он.
Всё чаще хочется крикнуть ему по–земному, по–человечески: «Помоги мне! Подскажи, что мне делать!» Желание крика, – уже крик. Неужели он не слышит?
Тьма над островом и океаном продолжает сгущаться. Океан ревёт: его рёв складывается из тысяч стонов земных существ, обладающих чувственным разумом. Но среди них не слышится голосов фаэтов.
В глазах Учителя есть то, чего нет в глазах членов Правящего Совета. В них понимание, сочувствие, любовь. Эрланг больше похож на человека, чем сами люди. Один такой взгляд облегчает сердце и душу.
Такого взгляда всю жизнь и не хватало Барту Эриксону. Вот в чём дело. Вот почему он стремился к Крониным. Они смотрел на Барта так, как Учитель смотрит на Лерана. После расстрела в Нью-Прайсе, сломавшего Барта, надо было рассказать ему об Учителе, попытаться показать его лицо. Барт Эриксон не боялся никого из людей, потому что не добивался чего–либо для себя, а стремился помочь близким. Груз печали сокрушил Эриксона. А Леран Кронин отнёсся к нему так, как теперь к Лерану Кронину относится Правящий Совет, а вслед за ним и остальные фаэты.
Мало того, что в нём одном двое, что он, – личность двоих. Он ещё и двойная личность сам по себе, расщеплён на фаэта и землянина. И сам не может справиться с таким грузом.
Над горами в глубине острова прогрохотал гром. Небо отделилось от земли серо-чёрным занавесом. Начиналась гроза. Леран ждал её. Гроза была нужна, он встречал её на берегу, в штормовом одиночестве. Гроза – это встряска, которая обнажит его личный стержень. Тогда он сможет понять, кто же такие фаэты, кто есть он сам. Без этого шага никуда не двинуться.
Пока для него «фаэт» звучит хуже, чем «землянин». Фаэты – существа вдвойне позвоночные. Позвоночник у них не только биологическая, но и духовная особенность устройства. У них душа окостенела. Окостеневшая, позвоночная душа потеряла связь с сердцем. Они, – как худшие из людей, как те, у кого твёрдый стержень эгоцентризма пронзил насквозь всю личность.
Трудно сказать, половина землян или значительно больше стали на Земле явлением патологическим. Другая половина, – или меньше, – оставляет надежду на спасение. У фаэтов же мощь разума заслонила, поработила дух стопроцентно у всех. Различия между ними в малом, они не существенны. Фаэты ближе к кризису, чем земляне. Бесчувственное мышление ущербно и гибельно.
Чем больше сравнивает Леран землян и фаэтов, тем меньше разнятся они в его представлении.
Все социальные учения землян претерпели практический крах. Направленные на развитие, они не вписывались в реальные структуры власти и всегда служили орудием произвола и авторитаризма. К тому же пришли фаэты после организации Правящего Совета. Бортников сказал ему не всё, что думал.
Абсолютная приверженность одной теории приводила землян к тому, что их жизнь переворачивалась вниз головой, – идеология разума становилась фундаментом, а всё остальное пристраивалось по подобию. Не так ли и у фаэтов?
Теории прогресса остались реликвиями–украшениями на ветхой одежде человеческой мысли. Вскоре со ставшей ненужной одеждой они будут снесены в кладовые истории. Среди хранителей кладовых человеку не будет места. Единство фаэтов, – это единство человеческой толпы, неуправляемая власть охлократии. Как может такой фаэт, как Арни, руководить остальными собратьями? Да ещё и иметь право решать судьбу землян? Он поставил себя над законом, стал самим законом. Его истинные собратья, – это земляне «в законе» и «вне закона».
Это они, – шакалы технической культуры, обезьяны цивилизованности. Они не оставляют иных путей, кроме как ведущих к разрушению и самоуничтожению. И у землян, и у фаэтов действует скрытый закон ошибки. Закон неумолим, как боевая машина, лишённая рычагов управления, расстреливающая всё, что непохоже на мёртвое, давящая всё, что напоминает живое. Никакой вакцины от такой болезни нет. Помощь со стороны, – лишь продление агонии. Оба социальных организма отравлены идеологией. Транквилизаторами, которые уже не дают эффекта. И тут, и там перейдён порог иммунной защиты.
Да, иммунитет любой цивилизации тоже имеет свой порог!
Он, Леран Кронин, не пойдёт ни за людьми, ни за фаэтами.
Тюрьма, казарма, больница, цитадель, – вот где вынужден витать дух землянина и фаэта.
Тюрьма социального устройства, казарма технологических превращений, больница научных заблуждений, цитадель самодовольства…
