– Тогда слушай… Это древняя-древняя сказка. А может, и не сказка. А произошло на самом деле. В Египте. В России есть большое хранилище древностей под названием Эрмитаж. В конце девятнадцатого века учёный Голенищев первым прочитал ту сказку. Она о кораблекрушении. В живых остался один мореплаватель. Попал он на неизвестный остров. Нашёл воду, фрукты. А когда набрался сил, пошёл искать людей. И встретил громадного дракона, могучего хозяина острова. Дракон оказался добрым к несчастному моряку и понравился тому. Наверное, и потому, что выглядел непривычно красиво: золотая чешуя, брови из лазурита… Дракон раскрыл мореплавателю его будущее, и пообещал ему долгую счастливую жизнь. Так и случилось. Люди не могут видеть будущее. Ты хочешь встретить дракона и спросить у него, что будет с тобой через год, через месяц?
Нинель не отвечала, Леран понял, что она заснула. Он дотронулся до её руки, приятно прохладной и спокойной. Стало вдруг ясно, что жизнь её после этой ночи изменится, и она уже не вернётся к прошлому. Кровь, – это душа человека… А ещё, – сказка. Она была такой потому, что никто никогда раньше не рассказывал ей сказок: ни вечерами, ни ночами, ни по утрам. А если человек не успел с детства полюбить фантастические миры, он не научится правильно смотреть на окружающее, не увидит себя. Внутренний взгляд таких людей касается только маленькой, и к тому же искажённой частички реальности…
Цветы и цвета изобретательного Блейка увлекли Барта, но наутро он не стал другим. Всё кончилось так, как всегда, только много хуже. Страдания тела стали мелочью на фоне крушения духа. Разочарование, раскаяние, отвращение к самому себе и Джулии… Понимая, что виновата не она, а его внутреннее неустройство, он ненавидел её. Всё вместе слилось в одну мысль: жизнь выпита до дна, и стекла со стенки бокала последняя капля.
Требовалось немедленно покинуть номер. Стараясь не смотреть на спящую Джулию, Барт быстро оделся. Идти было некуда, кроме как к Лерану.
Леран стоял у окна. Кровать застелена, в номере больше никого.
– Ты не ложился? – хрипло, с некоторым облегчением, спросил Эриксон.
– Нинель только что ушла. В углу холодильник, в нём какие-то напитки.
Барт дрожащей рукой наполнил стакан, залпом выпил, пролив треть на пол.
– Теперь легче… Что-нибудь случилось? Ты выглядишь свежим. А я никак. Никак и низачем…
– Нинель была смертельно больна. Ей оставался месяц, я её вылечил. И она знает.
– Нинель больна? Чем?
– Тем, что пока не имеет названия. Похуже СПИДа.
– О Боже! – воскликнул Барт, – Но Джулия! Только этого мне не хватало!
– Джулия здорова, Барт. Пока.
– Хотя чему удивляться… Вокруг меня и со мной такое происходит… Я сорвался. В очередной раз. Но теперь окончательно.
– Почему сорвался? – спокойно спросил Леран, – Ведь ты живёшь как все люди. Что тут странного? Странно то, что мне такого не хочется, да и не получается…
– У тебя и не получится. А я… Я столько раз ошибался. В моём сейфе собранные мной данные. Они касаются тебя. Если что со мной… К ним никто не должен прикоснуться. Кроме тебя. Запомни.
В глазах Барта стоит такая горькая, непроницаемая стена тоски, что Леран опустил голову. Если бы знать, что с ним происходит! Но для этого надо войти к нему внутрь, а такое Леран не считает возможным.
Барт и всё остальное человечество, – они по разные стороны.
Можно только догадываться. Дело совсем не в выпивке. А в эмоциях. Барту нужен близкий человек, он из тех, кто гаснет в одиночестве, ему требуются забота и поддержка. Ирвин с Марией давали ему то и другое. У Лерана не получается заменить их.
Барт ищет теплоты на стороне. На что-то и на кого-то надеется. Напрасно, Леран успел убедиться в этом. Близкие отношения приводят ко взаимным притязаниям, обязательствам, безосновательным надеждам. Все они, как правило, по самым разным причинам не сбываются и не выполняются. Отношения ухудшаются, наступает разочарование. Чувствительных людей это приводит к тяжёлым эмоциональным срывам. Как у Барта Эриксона. В итоге люди, пройдя стадию близости, делаются неприятными друг другу. Неприятелями… Если неизбежны обиды, то к чему стадия близости? Особенно между мужчиной и женщиной, если известно заранее, что они никак не смогут сродниться сердцами? Простое соединение тел только ухудшает состояние тех, кто мыслит и чувствует по-человечески.
Как же помочь Барту? Есть одна возможность. Если не выйдет, тогда что?
– Барт, я наверное, не имею права… Старший брат ты, а не я. Но попробуй выслушать меня. Нам надо поговорить.
Эриксон поставил бутылку на холодильник, – заявление Лерана небывалое, неожиданное.
– Попробуем… Конечно, попробуем.
