– Шифр прост: наберёшь год и месяц своего рождения. Они указаны в твоих документах. Я говорил о важности собранных там материалов лично для тебя. Думаю, пригодятся…
– И отец, и ты знаете больше, чем говорите, – задумчиво произнёс Леран, – Или он не всё тебе сказал? И почему твой сейф должен открывать я, а не ты сам?
– Столько вопросов… Очень много для старого больного человека. Ты знаешь, в моём паспорте опечатка. Там написано, что мне нет сорока. На самом деле мне в два раза больше, – Барт расслабленно улыбнулся, так и не открыв глаз.
Он помолчал, продолжая улыбаться, и сказал:
– Когда мне было чуть за двадцать, как тебе, я не понимал, что такое возраст. Многого не понимал. А Ирвин Кронин был человеком редкого сердца. У него чистые гены. У тебя с Ледой тоже. Но кровь Ирвина была настояна на доброй крепкой философии жизни. Дай Бог такого каждому. И он не любил говорить о том, что могло нанести вред или беспокойство хоть кому-нибудь. Мы с тобой договорились: наш разговор будет, но позднее.
– Да-а, – протянул гласные Леран, – Я опаздываю с пониманием. Мой долг перед отцом и матерью неоплатен. И Леда… Барт, мы найдём тех… И поможем Леде. Плохо знать о себе меньше других. Но знание придёт, ты прав. Когда это случится, тогда ты и Леда, – вы будете первыми, кто услышит правду.
– С болезнью Леды ты справишься, – тихонько сказал Эриксон, – И сам же разберёшься с легендами о золотом дожде и золотых людях. Ты займёшься ими…
– Выходит, они есть на Земле? И это не просто легенда? Но я всегда останусь Лераном Крониным…
Эриксон улыбнулся как-то тепло, по-ирвиновски, открыл глаза и взглянул на Леран светло и проясненно…
– Ухватитесь покрепче за сиденья, – прокричал им Хосе-Мария, бросая самолёт в крутой вираж, – Входим в долину, а здесь мешанина ветров!
Разговор прервался, оставалось наблюдать за развернувшейся внизу полосой пологих холмов, полускрытых серо-жёлтой пеленой наступающей с востока пустыни. Суша протягивала покрытый нездоровым налётом язык к близкому уже океану.
Самолёт мягко коснулся земли, пробежал метров тридцать, пилот заглушил двигатель, помог выйти пассажирам и, махнув в сторону десятка деревянных строений, скученных в ста метрах на юго-западе, темпераментно сплюнул под ноги и сказал:
– Не знаю, что вам надо в такой глуши, не моё дело. Искатели приключений не переводятся в этой сумасшедшей стране, – глаза его сузились, показывая непонимание и осуждение, – Вот ваш посёлок. Всё, что хотите узнать, вам скажут в магазинчике. Он тут один. Видите хибару справа? Желаю удачи. А я подожду попутчиков в обратную дорогу, кто-то тут заказал три места на сегодня.
Эриксон погрозил Хосе-Марии кулаком, – хитрый мексиканец проговорился, ему всё равно было лететь сюда, – но ничего не сказал. Леран поблагодарил пилота, и они двинулись к посёлку, за которым виднелись невысокие горы, уходящие на юг, к Сент-Себастьяну. За холмами на западе угадывалось море, до него оставалось менее десятка километров.
Селение выглядело безжизненным, как и природа кругом. Пристанище отшельников или тех, кто не в ладах с законом.
Противно проскрипела дверь, и они вошли в магазин, лишённый не только рекламы, но и вообще всяких опознавательных знаков. Скрип двери успешно заменял звонок или колокольчик, – их встретил маленький толстяк с заплывшими жиром глазками и обаятельной улыбкой.
– Привет, господа, я к вашим услугам.
Пока Барт налаживал контакт с толстяком, Леран изучал полки на стенах справа и слева. Стена напротив была девственно чиста, если не считать двери, ведущей, по–видимому, в жилой отсек строения.
По набору товаров магазин напоминал лавку для нужд мучеников Эльдорадо прошлого века. Домашняя хозяйственная утварь, мясные и овощные консервы, – вот и всё, что предлагалось в обмен на полновесно обеспечиваемые доллары. Лерана заинтересовали картонные ярлыки с наименованиями и ценами товаров. Удивление он выразил вслух:
– Простите, почему у вас на мясных консервах ярлыки овощных? А вёдра называются лопатами? Или это не магазин?
– Магазин! У меня лучший и единственный магазин на более чем пятьдесят миль в округе, – тонким голоском, улыбнувшись ещё шире, разъяснил владелец «овощного мяса», – Маленькая слабость, знаете. Благодаря ей тут нет ни грызунов, никаких других вредителей, даже муравьёв: они путаются в информации и уходят насовсем. Во-вторых, из-за этой причуды я получил широкую известность, заменившую дорогую рекламу.
– А как относятся к этому власти? – спросил Эриксон.
– Шериф в ста милях отсюда, я забыл его лицо. Он-то и есть власть. Думаю, и вы не из тех. А вреда от моей причуды никому, как вы считаете?
– Мой коллега молод и любопытен, – сказал Эриксон.
Ему не нравилось, что толстяк специально затягивает пустую болтовню, чтобы дать себе время для их изучения, и решил сразу перейти к делу:
– Мы здесь не по своей воле. Где-то в ваших местах научно-исследовательский центр. К сожалению, мы потеряли схему, и вынуждены теперь справляться. Нам надо именно туда.
Улыбка слетела с лица толстяка.
