Теперь принять на себя заражённые и окончательно испорченные компоненты и нейтрализовать их собственным телом. То есть взять болезнь на себя. Сколько же в Эрнесте гнездилось порчи и шлаков! На мгновение Леран чуть не задохнулся. Сделано!
Теперь Эрнест сам ликвидирует остатки недомогания на физическом уровне.
Леран отключился от Мартина, распрямился, облегчённо выдохнул. Последние сгустки дурной энергии исчезли в складках пространства. Природа её очистит, то есть, другими словами, приведёт в соответствие с целями всеобщей гармонии. Если бы человек сам не мешал реализации этих целей, о болезнях и понятия бы не имел.
Дыхание Эрнеста успокоилось, хрипы и свист прошли. Не ошибся Леран, друг Барта человек необычайной мощи, запаса жизни у него ещё на сотню лет, не меньше.
Он улыбнулся исчезновению болезни и тут же спиной ощутил взрывное давление близкой угрозы, исходящей со стороны окон. Молодец Джимми, запретил их открывать! А Эрнест-то был недоволен…
Леран схватил Мартина в объятия, бросился вместе с ним на пол, откатился к внешней стене. В тот же миг праздничным мягким звоном рассыпались стёкла, и автоматные очереди вспороли тишину в остальных комнатах квартиры, куда звук предупреждающего стеклянного колокольчика не успел докатиться.
Стреляли с высоты, видимо, с крыши фургона или автобуса: пули рвали паркет в метре от стены. Не осталось ни квадратного, ни кубического дециметра, не задетого смертью, кроме метровой мёртвой зоны, занятой Мартином и Лераном, и потолка.
Нападение закончилось так же внезапно, как началось.
Мартин пришёл в себя, спросил Лерана, можно ли встать, поднялся, включил верхний свет. Гостиная Джимми Брука уже не соответствовала названию и предназначению: дубовые настенные панели, мебель, весь паркет, – всё было разметено в клочья, разбито в щепки, осколки, черепки.
В проёме двери появился Брук, бледный, с вытаращенными глазами. Пальцы рук дрожат.
– Порядок, Джимми, нас не задело, – успокаивающе сказал Мартин, и посмотрел на наручные часы, – Видишь, классика: нас пытались исключить в третью стражу. Самое подходящее время для утреннего кофе.
– Во что вы меня вовлекли? – почти прокричал Брук, – Эрнест, ты должен был предупредить! Простые бандиты по окнам инспектора полиции не стреляют! У меня семья, дети…
Он обвёл ошалелыми глазами гостиную.
– Всё это… Ещё куда ни шло… Но…
Леран внимательно смотрел в глаза хозяина квартиры и думал, заглянуть в его мысли или не стоит. И решил, – нет, не стоит.
– Что с тобой, Джимми? – растерянно спросил Мартин, – Ты дрожишь? Если б не видел сам, дал бы в морду тому, кто мне это сказал. Я же помню, в каких мы с тобой переделках бывали, эта история просто детская забава… Ты всегда шёл впереди и смеялся!
– Мне уже не семнадцать, – спокойнее, но раздражённо произнёс Брук, – И я не комиссар полиции, а всего лишь инспектор.
– И что же? – начал понимать Мартин, – Тебе не терпится стать комиссаром? Одно место уже освободилось, и оно пока не занято.
– Я не о том, Эрнест, – в голосе Брука зазвучали просительные интонации, – Не путайте меня в эти игры. Вам обоим нечего терять. А мне…
– Не волнуйся, – Леран понял, что Эрнест больше не назовёт Брука по имени, – Не волнуйся. Я, – Эрнест Мартин, ты знаешь цену моему слову. Они знали, по кому бить и куда. Знали, куда стрелять. Не ты был их мишенью. Но ты прав, завтра всё может измениться и для тебя. Извини, родной. Убытки мы постараемся компенсировать в ближайшие дни.
Мартин повернулся к Лерану.
– Скажем спасибо и уходим. Мы ведь воспитанные мальчики? Тут нам больше нечего делать. Хозяину надо дать отдохнуть, выспаться…
Уже на выходе из квартиры он добавил, повернувшись вполоборота:
– Забудь о вчерашнем дне. Его для тебя не было. Тех двух отпусти до прихода начальства. Впрочем, ты и сам знаешь, как остаться чистым перед законом. Перед законом и… Пошли, Леран.
На ступенях подъезда их настиг благодарный шёпот Джимми Брука:
– Спасибо, Эрнест. И не беспокойтесь о ремонте. Я сам, сам…
Уже на улице Мартин весело расхохотался, будто не он только что избежал смерти, и не было трусости и предательства. Поднималась заря, отражаясь от белков глаз и зубов, высвечивая улыбку на чёрном лице.
– Леран, послушай меня, – Мартин вдруг остановился и посмотрел совершенно серьёзно, – У меня подозрения относительно тебя. Вчера я ложился в постель больным и разбитым. А проснулся, – как сбросил лет десять-двадцать. Что скажешь?
Леран ничего не сказал. Они медленно шли по просыпающемуся городу, над которым только вчера пролился дождь счастья. Вышли к площади, остановились: она быстро заполнялась людьми и машинами. Жёлтые уборочные комбайны завершали уборку ночного мусора, сметая и засасывая в себя окурки, банки, клочки бумаги, брошенную обувь и одежду. Налетевший вихрь закрутил и поднял несколько газетных листов.
– Вот! Чуть не забыл! – Мартин закрутил головой, – Где тут утренняя почта? Надо посмотреть хронику ночных происшествий.
