– Ты что, Эрнест! – возмутился Крамов, – Испугался крикунов? Увольнение – личное дело, но, по-моему, зря. Покричат и разойдутся. Твои коллеги польют их холодной водичкой, и они остынут.
– Никакой водички не будет, Майкл. Ты не понял, на что обратил внимание Леран. Святой Себастьян приступил к кровавому предупреждению в четыре ноль-ноль. В пять ноль-ноль вышли газеты, заговорило радио. И телевидение наверняка тоже. Кому надо, те уже вчера знали, что произойдёт со статуей. Ораторы, транспаранты, статьи, фотографии, – всё было подготовлено. Всё подчинено командам невидимого дирижёра. Домой мне нельзя, у них на руках все нужные адреса… В Сент-Себастьяне начался день погрома цветных и чёрных, Майкл.
– Скорее всего, репетиция, Эрнест, – сказал Леран, вслушиваясь в интонации диктора радио, – Они проверяют свои силы. Хорошо бы посмотреть на площадь, желательно сверху и поближе.
– Майкл! – вспомнил Мартин, – Я забыл, что ты холостой и потому кое-что можешь. У тебя поблизости от площади кто-то есть. Некая весьма обворожительная особа. Звони, мы давно не видели рядом красивых женщин. Мы ещё успеваем. Через час все улицы перекроют, с моей чёрной физиономией и шага не сделаешь.
Пока Майкл занимался телефоном, Леран в ответ на тревожно–вопросительный взгляд Мартина сказал:
– Думаешь, заработал микроб «Б»?
– Не знаю, – задумался Мартин, – Как его действие отличить от обычной психопатии? Одно ясно: кому-то очень понадобились беспорядки в Сент-Себастьяне. Мы, как всегда, не знаем, кому и для чего.
– Ты прав, Эрнест. Тот же Бехтерев описывал подобные случаи на примерах еврейских погромов. Кровь святого Себастьяна понадобилась, чтобы сколотить массу, толпу. Бехтерев назвал её «единой огромной личностью». Остаётся убрать из людей страх, сдерживающий самые тёмные инстинкты. Тогда толпа примет как свою цель любой лозунг.
– Начнут громить магазины, квартиры, дома чёрных и цветных. Жечь машины на улицах и, возможно, калечить, даже убивать людей. И если я что-то понимаю, полиция не вмешается, – Мартин вздохнул, – Мы бессильны.
– В любом случае мне надо видеть тех, кто собирается всем управлять, – настойчиво сказал Леран.
Крамов дозвонился, и они устремились вниз по лестнице, – электричество отключили, лифт не работал. На улицах гремели установленные ночью на стенах домов громкоговорители. Транслировалось происходящее на площади.
– Размах!.. – Майкл присвистнул, – Без участия мэрии такое не сделать. Вы правы, друзья, готовится спектакль. Нам бы поторопиться.
С высоты шестнадцатого этажа толпа на площади выглядела растёкшейся каплей серых чернил, источающей опасность. Хозяйка квартиры, не дождавшись гостей, оставила Крамову записку, что скоро вернётся. Майкл отыскал театральный бинокль и по очереди с Эрнестом разглядывал растущую кляксу. Леран тщетно пытался зацепиться взглядом и мыслью хоть за рядового участника сборища. Плотный фон отрицательной пси-энергии не позволял пробиться.
А людское море кругом окровавленной статуи начинало штормить. Звук от мегафонов и динамиков, поднимаясь к небу, поглощался шумом толпы и терял смысл, становился бессловесным эхом. Искажённые в солидарном крике злые лица людей не оставляли сомнений, – через несколько минут начнётся. Ни одной полицейской машины, ни одного стража порядка ни на площади, ни на примыкающих к ней улицах…
Почти в километре над статуей висел одинокий патрульный вертолёт, единственное свидетельство того, что власть не осталась в стороне. «Не там ли находится командный пункт постановщика спектакля?» – подумал Леран. Но за вертолёт мыслью не зацепиться. Если б он знал лично человека, сидящего там, можно было узнать многое.
Толпа между тем превращалась в злобное чудовище, празднично расцвеченное неизвестно откуда взявшимися пятнами национального флага. Прозвучала команда-призыв, чудовище напряглось и потянуло щупальца в сторону ближних улиц. Тщетно Леран пытался отыскать руководителей: затерянные в толпе, неотличимые от массы, они умело делали своё дело, вытягивая щупальца в нужных направлениях, не давая остыть ярости и готовности ломать и крушить указанные цели. Растекаясь по городу, чудовище захватывало в свои объятия всё новых горожан, они становились его исполнительными клетками. Так оно росло и усиливалось, разрасталось вширь, захватывало новые пространства, обретало неуправляемую инерцию.
Вернулась хозяйка, извинилась за отсутствие, подошла к зазвонившему телефону, подняла трубку и сказала:
– Майкл, тебя.
– Меня? – удивился он, – Кто может знать, что я здесь, а не внизу, рядом со святым?
– Твой маленький пухленький дружок, знающий всё обо всех. Говорит, целый час разыскивает тебя по всему городу.
Крамов взял трубку, несколько раз повторил «да» и вернулся к окну.
– К нам едет Фред. Надеюсь, ему удастся проскочить. Говорит, у него важные сведения. Для тебя, Эрнест.
– Бергсон, даже младший, может иметь важные сведения, – Эрнест медленно накалялся, но старался скрывать раздражение, – Майкл, в этом доме не найдётся чего-нибудь расслабляющего? Драконы на площади здорово меня заводят…
