– Как здесь можно работать? Майкл, поставишь ты, наконец, кондиционер? – спросил Мартин, зябко передёрнув плечами.
– Какой в этом смысл? – раздался мрачный голос Крамова, – Как и во всём остальном…
В студии было темно, Мартин нашарил рукой выключатель. Художник сидел в углу на куче тряпья, рядом с наглухо задрапированным окном.
– А дверь почему держишь открытой? Демонстрация всепобеждающей силы искусства?
– Проходите. Я рад вам. У меня приступ меланхолии, не обращайте особого внимания.
Эрнест и Леран пересекли комнату и устроились на полу напротив Крамова.
– Извини, Майкл, мы без предупреждения, – сказал Мартин, смотря на заросшее светло-рыжей щетиной лицо художника, – Твой телефон молчит. Ты перестал платить телефонной компании?
– Ничего подобного. Майкл Крамов – образцовый гражданин. Быть может, единственный в стране. Я им плачу раз в год, но столько, что должно хватать на несколько лет.
– Я так и думал. Все твои гонорары уходят на молчащий телефон. Потому ты сидишь ночами в углу, голодный и злой.
Мартин огляделся, нашёл лист ватмана с карандашным перечёркнутым эскизом женского лица, перевернул его и разложил пакеты своего любимого йогурта.
– Мы с Лераном тоже сегодня не завтракали. А вчера не ужинали. Он-то переносит голодовки с удовольствием, а я – с ненавистью. Надеюсь, ты в моей команде. Мы захватили утренний выпуск «Палитры побережья», есть интересная статья. И ещё, вот, – Мартин поставил на пол рядом с йогуртом бутылку виски, извлечённую из-под куртки, – Два месяца, как с нами нет Барта…
– Всего два месяца, – неторопливо проговорил Майкл, – А как изменился мир. Возможно, только вокруг нас? В любом случае он мне перестал нравиться. Леран, прошу тебя, найди стаканы.
Леран вернулся из кухонного отсека студии и расставил на полу пластиковые стаканчики, а Майкл откупорил бутылку, разлил и произнёс жёстко, с горечью:
– Помянем по русскому обычаю. Он точнее выражает чувства. Молча и до дна…
Все выпили и Майкл добавил:
– Я не приехал тогда. Хоронить друга, – выше моих сил. Барт меня понимает…
– Мы тоже, Майкл. Но довольно об этом, – Мартин вскрыл пакет йогурта, – Барта не вернуть.
– Нет, не довольно. Где-то жируют, пьют и радуются жизни те, кто это сделал. И никто пальцем не шевелит, чтобы их отыскать и… И это в стране, называющей себя мировым примером справедливости, – Майкл смял стаканчик в кулаке.
– Мы найдём их. Обязательно найдём.
– Экс-комиссар с экс-журналистом? Что вы можете?
Эрнест посмотрел на Лерана, тот понимающе кивнул и принёс ещё стаканчик. Выпили снова молча.
– Сидим так, будто расстались вчера. А прошло три месяца, – негромко заметил Майкл. Виски чуть разогнал его меланхолию, он улыбнулся, – Вспомнил вчера места детства. Наверное, человеку лучше жить там, где он родился. Я ведь из небольшого городка. Дом стоял у реки. Рядом. И сейчас стоит. А я тут…
Леран молчал, так и слова не промолвив за всё время; Мартин тоже не стал реагировать на ностальгическую нотку. Крамову надо было выговориться.
– Хорошо, что вы пришли. Я уж думал, и вас не увижу. Меня мучит то, что я ни на что не годен. Ничего не умею, кроме этого, – Майкл дёрнул головой в сторону комнаты, где среди беспорядка одиноко высился на станке пустой загрунтованный холст, – А сейчас и это не выходит. Я совершенно, абсолютно бесполезный человек. С такими, как я, ничего не случается…
Эрнест вскрыл пальцами новый пакет с йогуртом, сделал глоток и вдруг возмутился:
– Послушал бы ты себя! Я, я, я… Ты становишься эгоистом, Майкл, тебе нравится кушать самого себя. Мало того, что себя грызёшь, так ещё и нами стремишься закусить. А мы тебе подарок приготовили, недостойному…
Леран поднялся, подошёл к двери, вернулся с рулоном, упакованным в бумагу. Майкл без особого любопытства расправился со скотчем, смял бумагу, развернул рулон, состоящий из пяти полотен, в нарушение всех правил экспроприированных из тайного научного центра. Но уже первый взгляд, брошенный Крамовым на картины, всколыхнул его и рассеял равнодушие. Он быстро разложил все пейзажи кругом себя и взволнованно спросил:
– Невероятно! Откуда они у вас?
Меланхолия разом оставила художника. Эрнест и Леран переглянулись, и Мартин кратко сообщил историю обнаружения картин.
– Вы хоть понимаете, что вы видите? Дилетанты несчастные, столько дней держать у себя, с риском…
– Конечно, дилетанты, – покорно согласился Мартин, – Давай так: мы тебе – картины, ты нам – всё о них. Идёт? И отметим взаимовыгодный контракт.
Но Майкл уже не думал ни о виски, ни о своих переживаниях.
– Их написал гений! Не мне чета! Какие краски… Какая кисть…
– И кто же автор? – нарушил своё молчание Леран.
– В том-то и дело! – воскликнул Крамов и его взгляд прямо впился в Лерана, – Ты так долго молчал, что я забыл о тебе…
Он несколько раз перевёл взгляд с картин на Лерана.
– Автор мне незнаком. А ведь он ходил примерно в тех же местах! Он увидел, он смог! А я – нет. Я даже ничего о нём не знаю. Тайна Тибета!
– Тайна Тибета? – снова спросил Леран, – Ты говоришь о людях среди гор?
