– В первую очередь о них. Я не верил в эти рассказы, легенды… Смотрел на те же самые горы, и не видел, не понимал их. А он увидел и понял. Две тайны, две загадки, Леран. Одна твоя, другая моя. Раскрыть одну, откроется и другая… Эрнест, пойдём проверим, что в моём холодильнике.
Леран понял, что Майкл хочет говорить с Мартином о нём, и не стал возражать. Надежда на то, что Майкл поможет в разгадке тайны золотых людей, пока не оправдалась. Но, видимо, в запасе Крамов что-то имел.
Эрнест знал о Леране то, чего не мог знать Крамов. И это могло продвинуть художника по пути к «тайне Тибета». И, пока Майкл допрашивал Эрнеста, Леран обратился к «Палитре побережья». «Палитра» умела выбирать болевые точки, а Харлоу подбирать себе работников с длинными носами и ногами. Передовая газеты насторожила его сразу; судя по ней, день обещал сложиться исключительно непростым.
– Эрнест, Майкл! – громко позвал Леран, решив прервать их беседу, – Сделайте паузу. Сент-Себастьян превращается в Мэн-Сити.
Ширма сдвинулась, Мартин и Крамов подошли к нему. Леран передал Мартину газету.
– Посмотрите первую страницу. Фото подлинное. В четыре утра из ран святого Себастьяна заструилась кровь. А стрелы сделались багровыми. «Палитра» вышла в пять утра. Как они успели снять на плёнку, подготовить информацию, напечатать номер и выбросить его на улицы?
Мартин понял сразу, посмотрел на газетный снимок, пробежал по строчкам и повернулся к Крамову:
– Майкл, у тебя здесь радио есть?
Крамов разбросал кучу тряпья в углу, служившую ему сегодняшней ночью лежбищем, нашёл маленький приёмник.
– Включи городскую волну, – попросил Эрнест, – Леран прав, что-то готовится. Похоже, тебе придётся совсем забыть свою любимую меланхолию. И, боюсь, какое-то время будет не до живописи, своей или чужой.
Муниципальная радиокомпания повторяла экстренное сообщение. Репортаж вёлся с места события.
– …На главной площади Сент-Себастьяна собираются люди, обеспокоенные знамением. Всем хочется узнать, о чём предупреждает нас святой. Старики помнят: последний раз раны покровителя и защитника города сочились кровью пятьдесят лет назад. Тогда это было предзнаменованием глубокого и разрушительного финансового кризиса. Руководство и общественность не прислушались. Некоторые не забыли: понадобились годы, тяжёлые и полунищие, чтобы справиться с последствиями…
Крамов пожал плечами, не принимая всерьёз озабоченности Мартина.
– Чему вы удивляетесь? Мир кипит, бурлит. Такое случается время от времени. Даже в моих горах не найти того спокойствия, какое было ещё лет пять назад. Мне показалось, и воздух изменился. Работа и там у меня не шла, настроение постоянно менялось. Успел закончить портрет Лерана, сделал несколько эскизов, и всё. Ходил, смотрел, слушал… Сказки записывал, – он оживился, опустился рядом с Лераном, взял одну из картин, всмотрелся в золотоволосую фигурку на горной тропе, – Одна к месту. О небожителях, спустившихся на Землю. Золотые люди… Так их называют. Они не знают смерти, время над ними не властно. Они прилетели, чтобы помочь людям. Красивая легенда. Не правда ли? Даже если грядёт новый кризис, волноваться не стоит, мы под защитой.
– Под защитой? – спросил Леран, и твёрдо сказал, – Мне интересно всё, что касается золотых людей. Ты мне поможешь, Майкл?
– Всё, что могу. Соберу все свои записи и вручу. Больше у меня ничего нет.
Майкл оторвался от пейзажа с бессмертным «золотым» и пристально, как будто видел впервые, всмотрелся в Лерана. Диктор сообщал, что на площади более тысячи жителей города, и они всё прибывают. Кровь из ран каменного святого продолжает сочиться. Кто-то с мегафоном начинает митинг. Корреспондент радио пытается пробиться поближе к оратору.
– О Тибете, о Гималаях… Вы найдёте Ли, она знает много больше. Да, Эрнест, я в курсе… Если пригожусь, располагайте мной, – Майкл помолчал и решил вернуться к теме, – И среди отшельников не стало былой устойчивости. Твой родственник, Эрнест, жёлтый лама Лу Шань, впервые в жизни переменил ранее принятое решение. Ты ведь знаешь, они продумывают судьбу на годы вперёд. У него были здесь дела, миссионерские или организационные, не знаю. Он планировал вернуться с нами. Но в последний день передумал, остался в монастыре. И сам Лу Шань другой, неузнаваемый. Время перемен… Да, Леран, он взял твой портрет. Лама был так настойчив, что я уступил. Обычно я так не делаю. Считаю: портрет – двойная собственность, модели и художника. И судьба его определяется обоими. Но так уж получилось.
Диктор продолжал репортаж.
– В толпе на площади появились транспаранты, дублирующие призывы, звучащие из мегафона: «Поганые ниггеры и грязные мексиканцы! Вон из города!» Люди кричат: «Святой Себастьян, очисти нашу кровь от грязи!» Кто-то в знак благодарности собирается омыть тело каменного святого народными слезами.
– Вот так! – печально улыбнулся Мартин, – И как я успел уволиться из полиции? Сейчас бы камнями забросали.
