А год назад понял, что жизнь — это ее улыбка и свет ее глаз. Потому что в этой жизни он знал, как себя вести, он сам чувствовал, ему не нужно было указывать. В этот год Люциус выполнял доведенные до автоматизма действия, из которых слагалась его жизнь, не вникая в суть, не обращая внимания на результат, потому что одинаковые дни заканчивались живыми вечерами, когда перо летало над пергаментом, а скомканные черновики вспыхивали и превращались в золу, озаряя комнату. Писал, сжигал, переписывал, перечеркивал. И были шорох крыльев и томительно-сладостные минуты ожидания. Разочарование, отчаяние и новый прилив сил и задора, и снова скрип пера, и улыбка ровным строчкам, и ожидание… ожидание… И в этих минутах ожидания столько жизни, сколько не смогли вместить в себя все прошедшие двенадцать лет.
Примерно на двадцатое письмо она ответила… Люциус до сих пор помнил свои ощущения при виде записки, доставленной домовым эльфом. Надо же, столько недель он высматривал сов, а тут отвлекся и пропустил. И этот вечер растянулся во времени, словно живая картина, в которой застывшее мгновение равно бесконечности.
Темный конверт, и сердце на миг замерло, а звуки в гостиной слились в единый гул. Один из редких вечеров, когда их небольшая семья собралась вместе. Они, по возможности, поддерживали эту традицию. Люциус привнес то, чего не было в его детстве. Раньше казалось, что это позволит больше узнать о сыне и духовно примирит с Нарциссой, ибо ее равнодушие порой вызывало дискомфорт, но на деле подобные вечера оказались такими же неживыми, как и вся остальная жизнь. Нарцисса обычно вышивала, Драко читал, как и сам Люциус. Напряжение витало в комнате, оно переходило от одной застывшей фигуры к другой. Казалось, все только и ждали его «доброй ночи».
Порой они с сыном играли в шахматы. Но это действо тоже не объединяло, в нем не было духа соперничества, не было азарта.
В такие вечера в гостиной царило напряжение вперемешку с унынием. Подобное сочетание, наверное, могло ощущаться лишь в поместье Малфоев.
А в тот вечер появился небольшой коричневый конверт. Люциус не заметил быстрого взгляда Нарциссы — для него перестал существовать окружающий мир. Сколько усилий: не вскочить, не раскрыть, не прочитать. Сколько этих чертовых «не» заставили его еще какое-то время невидяще смотреть на страницу книги, чувствуя под пальцами шероховатую поверхность конверта. До этого он и не предполагал, что бумага может обжигать.
Драко невежливо зевнул, Нарцисса взглянула на сына и улыбнулась, Люциус же решил, что на сегодня хватит.
— Драко, ты не выспался?
Мальчик поднял голову и непонимающе посмотрел на отца.
— Нет.
— Ты зеваешь.
— Прости, отец.
— Ступай отдыхать.
— Да, отец, доброй ночи.
Мальчик встал, задвинул стул, поставил на место книгу. Все идеально отрепетировано многолетними повторениями.
— Доброй ночи, мама.
— Доброй ночи, Драко.
В такие моменты в других семьях детей целуют на ночь. В семье Малфоев подобного не было. Может быть, потому, что долгое время Нарцисса не имела возможности приблизиться к мальчику, а может, они просто другие. Люциуса тоже никогда не целовали на ночь.
Драко быстро вышел из гостиной. Нарцисса продолжила безмятежно вышивать. В их семье не принято уходить раньше главы дома без его позволения. Несколько секунд Люциус смотрел на склоненную над узором белокурую голову. Все-таки его жена поразительно красива и поразительно холодна. Когда несколько месяцев назад стало известно о побеге Сириуса Блэка, состояние Люциуса можно было охарактеризовать, как легкий шок. Какое-то время он даже реже писал письма Фриде. Он никому бы не признался, но приготовился, как зверь перед прыжком. Он ожидал их просчета — его и ее. Некоторое время посещал светские мероприятия вместе с Нарциссой, стал проводить с ней больше времени, потому что в ее взгляде появились давно подзабытые опасные искорки. И Люциус слишком хорошо помнил, во что это могло вылиться. Но время шло, и ничего не происходило. В его отсутствие она встречалась с Марисой, изредка со Снейпом в присутствии все той же Марисы — и ничего. Ни слова о Сириусе Блэке, ничего из того, что могло бы указать на его присутствие. Со временем в ее взгляде что-то угасло, и жизнь вошла в привычное русло. Люциус не надеялся, что навсегда, — это понятие несколько поблекло в свете последних событий, но, во всяком случае, он ожидал, что стабильность продлится достаточно долго. «Достаточно для чего?» — не уточнял даже себе.
И едва он расслабился, едва показалось, что все вернулось на круги своя, как появился этот конверт. Ожидаемо и неожиданно.
Люциус встал и подошел к супруге, загораживая свет множества свечей. Его тень отобразилась на узоре. Только сейчас Люциус увидел, что Нарцисса вышивает черно-белый узор.
— Почему он не цветной?
Она подняла голову, на миг две пары серых глаз соединились незримой нитью.
Нарцисса Малфой легко пожала плечами.
— Не знаю, просто так захотелось.
— Снова подаришь детскому дому?
— Нет, для них это, пожалуй, мрачновато.
