Она кивает Одду, и он уходит к кухонному столу, где берёт длинную Бабину волшебную пряжу и обвязывает один конец вокруг тяжёлой ножки стола примерно на высоте колена. Затем он берёт другой конец верёвки, подходит к одному из высоких шкафов в другом конце комнаты, туго натягивает и обвязывает этот конец вокруг ручки выдвижного ящика, так что теперь нить туго натягивается между ними.
– Пора, – шепчет Хоуп Элмо. – Пойдём навестим Бабу.
Она похлопывает его по спине, и виверн бросается вперёд и взлетает, сделав несколько взмахов крыльями. Хоуп крепко держится, прилив огромного счастья захлёстывает её, когда виверн поднимает её всё выше и выше к потолку, набирая скорость, и делает ещё несколько кругов по комнате. Отсюда, сверху, она может видеть множество существ, наблюдающих за происходящим из своих клеток и загонов. Даже те, кто обычно спит, проснулись, возможно почувствовав что-то необычное в воздухе.
Затем, помахав Одду, который удивлённо смотрит вверх, Хоуп ещё раз похлопывает Элмо, и он несёт её вверх по лестнице, через массивную дверь и занавеску из паутины в комнату Бабы.
В комнате полумрак, потому что шторы задёрнуты, а запах густой и тяжёлый. Единственная мебель в комнате – покосившийся деревянный шкаф и огромная железная кровать.
А на кровати, под горой грязных покрывал, лежит Баба и крепко спит.
– Хорошо, – говорит Хоуп, преисполнившись неуверенности в себе теперь, когда момент настал. – Опусти нас. Прямо на её подушку.
И снова Элмо делает, как она просит, подлетает к кровати, нависает над Бабой и опускается так мягко, как только может, на подушку всего в нескольких дюймах от её гигантского лица.
Хоуп долгое время неподвижно сидит на спине виверна, вглядываясь в отвратительные черты ужасного лица Бабы. Её рот широко раскрыт, и из этой вонючей пещеры доносятся порывы дыхания, от которых у Хоуп скашиваются глаза. Из её носа растут длинные жёсткие белые волоски, а тонкие – на серой коже над верхней губой.
– Божечки, какое зрелище, – шепчет Хоуп. Затем она гладит Элмо по спине и спрашивает: – Готов?
Он склоняет голову в ответ.
Хоуп делает глубокий вдох, медленно выдыхает, делает ещё один и кричит так громко, как только может:
– Баба!
Баба фыркает и приоткрывает глаза.
– Баба! Доброе утро! Проснись и пой!
Глаза Бабы приоткрываются ещё больше. Она зевает, обнажая гнилые зубы, которые, как кажется Хоуп, размером с надгробные плиты. Её глаза затуманены и расфокусированы, и Хоуп понимает, что Баба всё ещё находится между сном и явью.
Затем Элмо поднимает крыло и с громким хлопком шлёпает её по щеке.
Вот и всё.
Баба резко просыпается. Её мутно-серые глаза останавливаются на виверне, а затем на Хоуп, и Хоуп видит, как в них появляется осознание. Они широко раскрываются. Брови сходятся вместе. Перекошенный рот кривится от шока.
– Я решила, что с меня хватит, – говорит Хоуп. – Я ухожу, Баба. И собираюсь забрать твою коллекцию с собой.
– Что происходит? – Баба бормочет. – ЧТО. ЗДЕСЬ. ТВОРИТСЯ?
– Сейчас! – кричит Хоуп.
Элмо поднимает их в воздух как раз в тот момент, когда одна из огромных рук Бабы высовывается из-под одеяла и хватает то место, где они раньше были. Они взлетают, Баба визжит и падает с кровати, затем вскакивает и смотрит, не веря своим глазам, прежде чем издать ужасный крик гнева и взмахнуть своими слишком длинными руками на виверна.
Элмо уворачивается и крутится, ныряет к двери, вылетает в коридор, затем поворачивается обратно и замирает в дверном проёме.
– Давай же! – кричит Хоуп. На спине виверна она чувствует себя непобедимой. – Попробуй поймать нас!
Баба стоит в центре комнаты, её скрюченное тело содрогается от ярости.
Она запрокидывает голову и бросается в атаку.
Элмо выжидает до последнего момента, затем уворачивается от молотящих рук Бабы, резко поворачивает направо и ныряет вниз по лестнице. Когда они уносятся прочь, Хоуп оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Баба показывается на вершине лестницы, а затем следует за ними с диким, безумным взглядом, перепрыгивая ступени.
– Я доберусь до вас! Поймаю обоих и заставлю страдать!
Хоуп крепко держится, когда Элмо достигает подножия лестницы и резко сворачивает налево. Его крылья бьют раз, два, три, и они стрелой проносятся через комнату, Баба преследует их по пятам.
– Никто не сбежит от Бабы! – кричит она. – Никто не забер-р-р-р-рёт коллекцию у ме…
В спешке Баба не заметила длинную нить, которую Одд привязал поперёк комнаты раньше. Её нога зацепляется на бегу, и, вскрикнув от шока, она падает, размахивая руками, и ударяется подбородком об пол. Там она лежит, её скрюченное тело неуклюже раскинулось, а Одд появляется из тени и быстро, как вспышка, берёт короткий моток пряжи, который он сделал на прялке, и обвязывает его вокруг запястья Бабы.
Хоуп наблюдает за происходящим с высоты птичьего полёта.
«Ну же, – думает она. – Сработай. Пожалуйста, сработай, иначе у нас будут большие неприятности».
