Серый тушит окурок в пепельнице-ракушке. Луна заходит за облака и погружает дом в темноту. Свет в коридорах давно отключили. Все дневные существа спят. Все ночные идут на охоту.
Пора.
Серый вышел в коридор, не больше, чем темная тень среди темных теней. В кармане он прятал спички и карманный фонарик с динамомашинкой. Он шел на охоту.
Он еще не знал, каким кошмаром все обернется.
***
Тахти приподнял тяжелые веки. Вокруг него пушился туман. Он лежал в постели, в белой комнате, укрытый тонким одеялом. Слабое тело не подчинялось ему. Он почти ничего не чувствовал, только боль в области живота, только очень хотелось пить. Он пытался рассмотреть комнату, но ему как будто мешали мыльные стекла. Все предметы расплывались, сливались между собой. Он не помнил, как здесь оказался, вообще не помнил, что произошло, не понимал, что происходит. Он провел рукой по одеялу, коснулся лица. Рука едва подчинилась ему. Столько сил на движение он еще никогда не тратил. Под носом оказалась трубка, на руке тоже были трубки. Госпиталь?
Пить. Он попытался кого-нибудь позвать, но голоса не было, не получился даже шепот. Где-то над ухом что-то пищало. Звук колебался, ритмичный, высокий, и он никак не мог понять, откуда он.
Он провалился в сон, так и не позвав никого на помощь.
***
У Тори звонил телефон. Она вытерла руки о фартук и побежала вверх по ступеням. В городе она всегда носила телефон в кармане. Здесь, в деревенском доме в ее родном городке, телефон чаще всего валялся где-нибудь на втором этаже. А бывало, что она вообще не знала, где он, и он выключался, когда садился аккумулятор. Ей нравилось вот так сбегать от цивилизации, от цифрового поводка. Но телефон звонил и звонил.
Номер был незнакомый, и она хотела уже сбросить вызов. Наверняка, это какой-нибудь банк, с дурацким предложением кредита. Или реклама стоматологической клиники. Или промоутер, продающий пылесосы, со скидкой специально для нее. Достали уже. Но она сняла трубку.
– Да?
Человек представился ровным, бесцветным голосом. Он назвал имена людей. Фредерик Тахти Джонсон. Юдзуру Ямано.
Она села на край кровати, слушала и только иногда, на вопросы полицейского, отвечала «да» или «нет».
Через полчаса у нее в руках был распечатанный билет на самолет. Ближайший рейс до Лумиукко. Первый класс. Она никогда не летала первым классом, и не полетела бы. Но других билетов не было.
Она ехала в госпиталь.
***
Когда Тахти снова открыл глаза, мыльные стекла стали чуть почище. Блюр рассеялся, и предметы вокруг обрели более четкие контуры. На окне висели закрытые вертикальные жалюзи. Под потолком крепился кондиционер. Слабый ветерок колыхался вокруг лица, качал стерильный воздух, приносил запахи дезинфекторов и медикаментов. Над головой висел пакет капельницы, прозрачная трубка тянулась к его правой руке. Ритмичный высокий писк над ухом по частоте совпадал с ударами его сердца.
По-прежнему хотелось пить. Он осмотрел палату, но не нашел ни бутылки, ни стакана. А потом дверь открылась, и он ожидал увидеть медсестру. Но в палату зашли двое мужчин в черной форме.
Полицейские.
Тахти не понимал, зачем они пришли. Он вообще не понимал, как оказался в госпитале. И почему на его лице, руках и между ног трубки, и почему торс затянут плотной повязкой, и почему нет воды.
– Здравия желаю, – сказал один из полицейских. – Меня зовут Оскар Эклунд, это мой напарник, Йòханнес Юнссон, мы из полиции. Как вы себя чувствуете? Сможете ответить на пару вопросов?
Тахти смотрел на полицейских и не понимал ни слова. На каком языке они говорят? Они ведь с ним говорят?
– Mi dispiace, non capisco,31 – сказал Тахти.
Полицейские переглянулись.
– Как вы себя чувствуете? Вы понимаете, что я сейчас говорю?
– Mi dispiace, – Тахти попытался улыбнуться. – Non capisco.32
Полицейские переглянулись, переговорили вполголоса. Тахти не разобрал ни слова.
– Мы зайдем чуть попозже, – сказал полицейский. – Отдыхайте пока.
Тахти не понял.
Они вышли. Он остался в палате один. Медсестра появилась чуть позже. Почему-то она показалась Тахти взволнованной.
– Тахти? Как вы себя чувствуете? – спросила она.
Она тоже несла какую-то околесицу, и Тахти подумал, что, должно быть, еще спит.
– Posso avere dell'acqua, per favore? – попросил он. – Ho molta sete.33
Медсестра нахмурилась, стала тыкать в прибор у его головы, шелестела какими-то бумагами.
– Acqua, per favore? 34 – повторил Тахти.
Он показал, как пьет из невидимого стакана.
– Пить? – переспросила медсестра.
Она дала ему кусочек льда, поправила одеяло и вышла. Скрипнули тапочки, прошуршала дверь, и стало тихо. Тахти рассасывал кусочек льда. Жажду это не утоляло, но язык хотя бы отлип от нёба. Он попросил бы еще льда, но медсестра так и не появилась, зато сгустился туман перед глазами. Ему казалось, он куда-то падает, в мягкую невесомость, но комфорта в ощущении не было. Он боролся со сном, сколько мог. Сон победил его попытки с легкостью.
///
