– Сюзанна и Эдуард были тогда вдвоем. Мы сняли на лето дом в Бретани, и как-то утром, когда муж и я еще спали, дети встали, побежали на скалы, и Эдуард сорвался. Мы не знаем, как это случилось: Сюзанна не могла об этом рассказывать, а у Эдуарда возникла амнезия. Немножко сердечной боли для тебя и хороший год для Эдуарда – я уверена, Сюзанна считает, что поступила хорошо. И она права, если у Эдуарда останется что-то хорошее от этого года.
Когда Филипп, возвращаясь после филармонии и ресторана домой, вспомнил этот разговор, ему чуть не сделалось дурно от стыда. Он не написал письмо, которое пообещал написать. Он так никогда и не узнал, осталось ли у Эдуарда что-то хорошее от того совместно проведенного года, как он жил потом, что с ним сталось. Прилетевшему в Нью-Йорк Филиппу улыбнулось счастье. Сотрудница учреждения, ведавшего пребыванием в Америке школьников по программе обмена, была так впечатлена решимостью Филиппа, что не только помогла уладить дела о мошенничестве с интернатом и визой, но и приняла его в свою семью. Он с самого начала прекрасно чувствовал себя в нью-йоркском пригороде и в семье с двумя дочерьми, одна из которых была в возрасте его старшего брата, а другая – ровесницей его младшей сестры; он забыл про Сюзанну и Эдуарда, он окунулся в жизнь Highschool[8], он радовался тому, что работает и зарабатывает деньги, и наслаждался той легкостью, с которой юноши и девушки его возраста вступали в отношения и прекращали их. Для Джульярда[9] его флейта и фортепьяно не были достаточно хороши, он поступил на теорию и историю музыки, защитился по инструментальной музыке и исполнительскому мастерству и получил место преподавателя в одном из колледжей Новой Англии. Когда, после развода с работавшей там же коллегой, он ушел из колледжа, вернулся в Германию и утвердился в статусе независимого исследователя, он постоянно вспоминал свое американское прошлое – но не предшествовавшее немецкое. Воспоминания о Сюзанне и Эдуарде были совершенно заглушены в нем – пока он вновь не встретил ее на этом концерте. Но после встречи память не отпускала его, ведя от воспоминаний об игре, в которую играла с ним Сюзанна, к воспоминаниям о дружбе, от которой он отказался. Когда пришло приглашение от Франкфуртского научного общества, больше всего Филиппу хотелось оставить его без ответа. Но снова удирать – нет уж, так не пойдет.
Доклад предполагался только через три месяца, но включение в программу должно было произойти в ближайшее время, так что Филипп начал обдумывать тему и название. Он не хотел делать доклад по своей книге, которую Сюзанна уже знала. Ему хотелось поразить Сюзанну таким докладом, в котором рассказ об истории домашнего музицирования был бы в то же время рассказом о них, о Сюзанне, об Эдуарде и о нем. Он ответил, что будет говорить о домашнем музицировании в семейных и дружеских кружках, и Общество прислало ему эскиз афиши, на которой брат и сестра Мендельсон играли на рояле в четыре руки, а доклад анонсировался под названием «Музыка брата и сестры». Ему было понятно: хотели привлечь широкую публику, поэтому название сделали короче и доступнее.
Он прошерстил весь материал, собранный им для своей книги, и не нашел того, что искал: брата с сестрой и друга, которых совместное музицирование сблизило силой музыки. Придумать их? Он знал, какие вычертить им жизненные пути, какими музыкальными склонностями и способностями наделить, какое нарисовать домашнее и социальное окружение, как одеть и обуть, чтобы они выглядели аутентично. Но он никогда еще не сочинял историй.
Помимо своих музыковедческих работ, он писал тематические статьи, критические заметки о концертах и оперных спектаклях, рецензии на книги о музыке, композиторах, исполнителях и музыкальных инструментах, а также участвовал в составлении концертных и оперных справочников. При уходе из колледжа он получил свои пенсионные накопления и на эти деньги смог купить маленькую квартиру. Жил он скромно, а поскольку был знаком со всеми, кто играл какую-то роль в музыкальной жизни Берлина, то на любую оперу и на любой концерт приходил бесплатно, и поскольку однажды во время торжественного вечера в отеле «Савой» экспромтом заменил выбывшего пианиста, то получил право бесплатного завтрака в отеле. Но поддерживать финансовое равновесие позволяли только заказы, которые ему удавалось получить. Так что иногда он писал рецензии и на беллетристику, в которой какую-то роль играла музыка.
