Голова раскалывается, нога неприятно ноет, да еще и эта проклятая бессонница! Сергею казалось, что все напасти мира разом обрушились на него. Глядя на потрясающее звездное небо за окном, похожее на настоящий Млечный путь, он размышлял о своей попутчице. Ироничная до сарказма, решительная и напористая, но в то же время удивительно нежная и заботливая, Катя была квинтэссенцией всего, что он когда-то мечтал видеть в женщине, жене… То, как она деловито распоряжалась их размещением в отеле, предстоящим отъездом в Москву, устраивала Сергея в кровати, взволнованным голосом требовала врача, заказывала ужин – все это произвело на него должное впечатление. Хотя было видно, что Катя вовсе и не старалась произвести какое-то впечатление, она просто была именно такой, была, а не казалась.
Еле слышно открылась дверь ее комнаты, и в приглушенном свете ночника обозначился Катин силуэт, тонкий розовый шелк пеньюара скорее демонстрировал, чем скрывал ее фигуру, обрисовывал стройные ноги, узкую талию, небольшую упругую грудь.
- Ну вот вы опять не спите, я так и знала! – недовольно произнесла она, подходя ближе к нему. – Бессонница?
Он расслабленно раскинулся на кровати, широкие плечи, поросшая темными волосками грудь в вырезе футболки. Его вид пробудил в ней какое-то смутное теплое желание, а еще беспокойство.
- Да, бессонница, - сокрушенно откликнулся Сергей. - И еще, может, нам уже пора перейти на ты?
- Не знаю, мне всегда это почему-то дается нелегко!
- Думаю, стоит попробовать.
- Мои родители прожили вместе полтора года, уже родилась я, а мама все никак не могла назвать отца по имени и обращалась к нему исключительно на вы. Наверное, у меня это от нее – Катя сказала все это и отошла к окну.
Из окна открывался потрясающий вид на залитый огнями Мехико, сияющий мегаполис, город устрашающих контрастов и древней истории.
- Удивительно звездное небо, как будто Гера разлила молоко[9] – еле слышно прошептала Катя.
- Не думал, что сейчас еще кто-то помнит эту легенду – размышляя о чем-то своем, сказал Сергей.
Катя стояла, прижавшись лбом к стеклу, плечи грустно поникли, она уже не казалась Сергею соблазнительной и немного искушенной женщиной, а, скорее, напоминала одинокого заблудившегося ребенка.
С трудом выбравшись из постели и доковыляв до окна, Сергей осторожно взял ее за руку, тоненькие пальчики были холодными и слегка дрожали.
- Видите созвездие Кассиопеи, а рядом Большого пса и мириады мелких звездочек рядом с ними, похожих на серебряную пыль, - тихо произнес он, и его теплое дыхание обожгло ее кожу.
- Да, вижу. Здесь и, правда, совсем другое небо. А вон там ведь Андромеда и Калипсо?
- Да. Вы… ты отлично ориентируешься в звездном небе.
- Папа, отец научил меня различать звезды, раньше, чем я, наверное, научилась читать. Последний раз я видела Млечный путь лет 18 назад в Коктебеле, когда мы с ним вдвоем гуляли вдоль моря…
- Расскажи мне о нем, - попросил Сергей. Ему вдруг показалось очень важным понять, какими были ее родители, откуда взялся ее решительный характер, острый ум, блестящая эрудиция.
- Не думаю, что тебе будет интересно, - Катя обратилась к нему на ты и сама удивилась, как легко это у нее получилось, как будто они знакомы не два неполных дня, а целую вечность. Или всему виной этот звездный вечер и вдруг возникшее между ними хрупкое понимание. – И еще тебе следует прилечь и отдохнуть, завтра у нас долгий и сложный день. – Сергею уже лет 30 никто не говорил, что ему следует делать, а что нет, но он послушно добрел до кровати и лег на одеяло, Катя заботливо поправила подушку и присела рядом.
- Дай мне, пожалуйста, воды и рассказывай. Считай меня случайным попутчиком, которому можно сказать даже больше, чем близкому и знакомому человеку.
Случайный попутчик – эти слова больно резанули Катин слух, душу, сердце. Именно так он ее и воспринимает, случайную попутчицу ... Но все же ей почему-то очень захотелось рассказать про родителей, про детство.
- Отец, он был удивительным: физик и лирик в одном флаконе. Днем изобретал подшипники для самолетов, какие-то масла и смазки, а по вечерам читал мне классику: Мольера и Бальзака, Лермонтова и Тургенева - вместо детских сказок. Мне было лет 5, я сама не умела читать, а мы с ним вовсю декламировали Блока и Маяковского. Знаешь: «Да, скифы мы, да, азиаты мы…» или «Гордо реет буревестник…». А еще он рассказывал мне про звезды и планеты, про Трою и про то, как Шлиман нашел ее; читал легенды и мифы, - каким-то зачарованным голосом говорила Катя. Сергей думал, как этот портрет ее отца в чем-то похож на его собственные отношения с крошкой-дочерью. Он хотел рассказать маленькой Лизе все, что знал и любил сам, чем восхищался. Правда, он любил читать дочке Гумилева: «На озере Чад изысканный бродит жираф». И все это, несмотря на то, что девочке было всего 3 с половиной года.
- Ты сказала, что он умер, наверное, тебе его очень не хватает.
- Для меня он умер гораздо раньше, когда ушел от нас с мамой.
- Извини.
