— Я тоже так мыслю. Ездили недавно с Верой к Николаю…
— Ага, — оживился Иван, занимая свободное место на электрокаре. — Ты чего помощника себе не потребуешь?
— Пока обхожусь.
— А-а, ну-ну! Как там братуха? Как ему живется-можется на пенсии? Рыбку удит?
— Какое на пенсии, какое рыбку! Устроился диспетчером на автобазу. А с Демьяном Сукачом опять сцепились за столом — никак прошлое не поделят… или настоящее? Так ведь прожили свое.
Сергей возвращался со смены на этот раз позднее обычного. Конец короткого декабрьского денька в сосновом бору, вплотную подступавшем к каменному забору завода, был неожиданно прозрачен и звонок. В тугом морозном воздухе невооруженным глазом различались контуры летящей крохотной снежинки, а беззаботная сорочья трескотня разносилась далеко окрест. Такая умиротворенность наступает в природе обычно в начале и в конце зимы — сразу после осеннего ненастья и перед весенним пробуждением.
Забирая на полную грудь воздух, Сергей шагал и чувствовал, как непонятная тихая радость, несмотря на цепочку неприятностей на работе, исподволь подтачивает его, как талая вода — осевший ноздреватый снег, забирает в свой полон, и душа полнится чем-то большим, и уже неохота придавать значение всяким мелочам, вроде того, что трамвай вот опять запаздывает, а со стороны погромыхивающих вдалеке корпусов потягивает, если принюхаться, едковатым запахом дыма. Лишь голые верхушки сосен будили тревогу — она, эта тревога, жила в нем с тех пор, как впервые заметил усыхающие деревья в городской черте…
Когда слухи о происшествии на транспортной дорожке дошли до Чуприса, тот экстренно провел в бригаде грузчиков небольшое собрание. По сути, случай на транспортной дорожке послужил лишь поводом для давно назревшего разговора: почему грузчики плохо работают?
— Да разве ж можно… разве можно на этой ломачине работать? — привычно булькал в клочковатую поросль вокруг рта Корень, имея в виду свою «черепаху». — Сколько раз… сколько раз просил новую машину — не дают, — обиженно разводил он руками. — Никому, значит, не болит голова, что мы мучаемся, а спрашивать… спрашивать, говорю, все умеют!.. Дубровный в бригаде без году неделя, а электрокар получил новенький. Это как?..
— Ты как маленький, дед, — хмыкнул рядом Косой. — Будь у тебя брат начальником смены, ты б тоже катал на новеньком каре. Не знаешь, как это делается?..
— Где ж правда, Степа… — канючил дальше Корень, взывая уже к Чупрису.
Тот, равнодушно пожав плечами, перевел взгляд на подхватившегося с деревянного ящика Сергея.
— Будь по-вашему. Раз все дело только в электрокаре, я уступаю свою машину Кореню с напарником, а сам сяду за баранку «черепахи».
— Тебя, слушай, никто не заставляет этого делать, — торопливо вставил Чуприс — Как ты выбивал в транспортном электрокар, я помню, и ты Кореня тут не слушай…
— Нет. В завтрашнюю же смену я докажу, что на «черепахе» можно работать не хуже, чем на другом электрокаре. И скорость у нее появится, уверяю вас! Для этого только нужно вовремя ставить машину на подзарядку в аккумуляторную, а не гонять зря по кольцевой… Откуда ж у той «черепахи» будет скорость, если вы постоянно садите аккумуляторы?..
На том и порешили. Неразлучную «пару на электрокаре» перевели на новенький, уже бывший Сергеев, электрокар. Сергея посадили на другую, только что вышедшую из капремонта машину, а «черепаху» все-таки пришлось оформлять на списание.
В транспортном механик равнодушно выслушал Сергея, широко зевнул, так что хрустнула челюсть, невольно поморщился, торопливо кивнул.
— Ага, знаю. Вон в углу, — показал глазами туда, где еще вчера стояла на подзарядке «черепаха». — За сорок седьмым номером. Только что из капиталки. Летает, как ласточка. Магарыч, учитывая некоторые обстоятельства, ставишь с получки. Такой, видишь, закон… — Он опять хотел было разверзнуть рот во всю ширь, но не рискнул и лишь клацнул зубами, подавляя зевок.
Сергей осторожно приблизился к свежеокрашенной тележке неопределенного цвета — ближе к зеленовато-серому; корпус ее буквально пестрел от зарихтованных вмятин и казался пожеванным, на месте фар зияли две черные дыры, вместо сигнала вились из рулевой колонки три цветных проводка… Так что разочароваться было от чего. Правда, каким-то шестым чувством Сергей угадал, что в создавшейся ситуации он не вправе бурно реагировать на несправедливое отношение к нему, не вправе, как говорится, качать права. Вместо этого Сергей зачем-то представил, как Косой заталкивает в глазницу от фары длинный нос разбитого ботинка сорок пятого размера — так, чтобы ногу нельзя было обратно выдернуть, если не приложиться к ней с обратной стороны увесистым предметом, и однажды Сергей проучил сачка Косого, впритирочку съехавшись — передок в передок — с «черепахой» Кореня якобы для доверительной беседы, и будто ненароком защемил ногу Косого, отчего тот взревел благим матом…
