Разве можно было назвать изменой продажу дома, который строил еще его покойный отец, несколько дней не доживший до новоселья? Вначале он был уверен, что это его личное дело. Ведь он не посягает на чужое. Продает свое, да и то лишь потому, что вынужден жить в другом месте. Два дома иметь не годится, а переехал из села он не по своей вине. Он ведь хотел остаться, а его наказали за это и все равно заставили перейти на завод. Разве он не волен поступать так, как захочет? Столько народу уехало из Орешец и все продали свои дома! Переехали в другие села, города, некоторые перебрались аж в Софию, купили себе квартиры, и никто ни слова, хоть бы хны, а на него вдруг все ополчились.
Туча послушался жены и записался в жилищный кооператив, хотя ему это дело было очень не по душе. «Я сама займусь продажей дома. Ты только будешь подписывать документы, потому что дом числится за тобой!..»
Он согласился не из жадности, а по необходимости. И лишь когда все село встало на дыбы, понял, что задел самую больную струнку в сердцах людей и из-за этого загорелся весь этот сыр-бор.
Крыстьо Туча был опорой села Орешец, его знаменем и надеждой.
Орешчане тяжело перенесли его переезд на завод, но, работая на заводе, он все-таки одной ногой был на селе. Каждый вечер мог забежать домой, и все, у кого что наболело, могли с ним поговорить, посоветоваться. Людям иногда казалось, что он вовсе и не переходил на завод, а просто очень занят — по целым дням пропадает где-то в поле, проводит очередную кампанию. Кончится запарка, и он снова вернется в село. Но пусть Туча уже не председатель, все равно на заводе он свой человек, опора, столп. И когда по селу разнеслось, что он продает дом, все встревожились.
— Туча уезжает из Орешец! Навсегда!
А это значило, что и у них уже не будет такой надежной опоры на заводе.
Дом для орешчан значит много. Даже если не живет в нем человек, но раз дом стоит, то и хозяин здесь, с ними. Где бы он ни находился, куда бы ни заносили его ветры — рано или поздно вернется, потому что его ждет дом, очаг. Может, пять, может, десять, может, всего раз в год, но заглянет в родное гнездо. А раз дома нет, тут уж все кончено. Зачем ему приезжать? К кому? К друзьям? Друзья в разлуке забываются.
Там, на новом месте, он найдет новых друзей. Старые друзья уходят с домом вместе. Тот, кто поселится в этом доме, заведет себе новых друзей-приятелей.
Раньше, бывало, при встрече улыбнутся, пошутят:
— Эх, Туча, Туча, где тебя носят буйные ветры?
Пригласят в гости, выпьют по чарке. А теперь вот нос воротят, как от зачумленного. Туча ходил по родному селу, как чужой.
— А знаешь, не продавал бы ты лучше сейчас дом, а? — заметил ему как-то новый председатель, застенчиво переминаясь с ноги на ногу.
— Да я говорил жене, а она свое: «Не могу жить в двух местах сразу! И там дом, и здесь дом».
— Она, конечно, права. Но сейчас не время. Понял? Знаешь, какая молва идет о тебе: «село, мол, гибнет, а он дом продает. Пароход идет ко дну, а капитан… бежит первым».
— Да-а! — протянул Туча и с тяжелым сердцем пошел домой.
— Что случилось? — спросила жена.
— Не буду продавать дом! — отрезал он. — Не хочу себя позорить! До чего докатился — каждый считает меня последним ничтожеством, плюет на меня.
— Чего им от тебя надо? Чтобы ты им подарил свой дом, а они в нем ясли откроют!.. Как бы не так! А тебе они подарили что-нибудь за все эти годы — за то, что горб гнул?
— Никто мне ничего не дарил, да мне и не надо никаких подарков!..
— Тогда что им нужно? Дзипало вон продал землю, и скот еще до вступления в кооператив, положил деньги в карман и удрал в город, а ты отдал все, а получил шиш. Так или нет? Почему Младенчо Дучето продал цыганам дом и купил квартиру в Софии, а тебе нельзя?
— Пойми, я не Дучето! Я Туча!
— Если ты Туча, так это не значит, что ты должен всю жизнь давать, ничего не получая!
— Ничего ты не смыслишь! Одно дело Расо Цыган сбежал, другое дело я. Как ты не можешь понять, что у людей болит сердце не из-за дома, а из-за того, что я бегу из села. Бегу, бросая их на произвол судьбы. Вот они и думают, что у меня никогда за них душа не болела.
— Еще бы! Ты будешь хорошим, если, как глупый пес, будешь сидеть здесь и ждать, пока не сгорит это чертово село и ты с ним вместе. Тогда тебе скажут «браво»!. Ну как можно быть таким бестолковым, Крыстьо? Что же ты за руководитель, если ты не видишь, к чему дело клонится?
— Вижу, но не могу иначе, пойми! Ты из другого села. Тебе от всего этого ни холодно, ни жарко. А мне больно. Не могу! Мне совестно! Я не могу видеть, как люди от меня отворачиваются, будто я кого убил или ограбил. Не умрем, небось, если сейчас не продадим этот дом! Завод дал нам квартиру, будем жить пока в ней.
— А если завтра тебя вытурят с завода?
— Вытурят отсюда, в другом месте примут!
— А я так жить не могу! Точно цыгане — сегодня здесь, завтра там. Раз ты из села вырвался — не останавливайся, иди вверх! В городе построим себе дом. А оттуда во все стороны дорога открыта.
— Не время сейчас, пойми ты!
— А я не могу здесь жить!
