— Чтоб вы провалились в эту яму! — явственно донеслось до нас со стороны тетки Лукерьи.
Поблагодарив ее за добрые пожелания, мы тронулись дальше…
Ну, тут все ясно.
В научном очерке положен оптимизм еще больший, нежели в колхозном, и насыщение непонятными терминами более сильное, нежели в очерке индустриальном. Впрочем, в противоположность автору индустриального очерка, сочинитель научного описания имеет право открыто декларировать непонимание того, о чем пишет. В частности, медицинский очерк пишется так:
НЕТ БОЛЬШЕ НАСМОРКА!
Сорок пять лет тому назад двадцатидвухлетний Саша Пурыскин потерял взаимность в любви из-за не вовремя пришедшего насморка. Можно сказать, он прочихал любовь своей невесты: как начал чихать в опере Зимина на первом акте «Фауста» с участием Шаляпина и Неждановой, так и дочихал до дуэли с Валентином (3-й акт). Тут невеста, багровая от смущения, попросила студента Сашу покинуть кресло восьмого ряда подле нее. Саша, согнувшись в три погибели, убежал из зала. А на другой день ему было отказано в руке и сердце и даже — от дома…
С тех пор доктор медицинских наук профессор Александр Капитонович Пурыскин избрал своей специальностью борьбу с этим неприятным заболеванием — насморком.
Кто из нас не чихал и кто из нас, чихая, не проклинал глупую и пошлую эту болезнь?.. Но Александр Капитонович посвятил свою жизнь уничтожению этого бича человечества. Тридцатилетние поиски не приводили ни к чему или — почти ни к чему. Но тут подоспел расшифрованный ныне атом. Когда А. К. Пурыскин прочитал в научном журнале про изотопы, он и сам топнул ногой и воскликнул:
— Вот оно! Насморка больше не будет!
И весь коллектив Научно-исследовательского института носа, уха и пупа, умеющий понимать своего шефа с полуслова, прослезился вместе с профессором. Нечего греха таить — кое у кого на почве радостной перспективы возникло нечто, подобное короткой вспышке насморка. Во всяком случае, носы у трех-четырех товарищей увлажнились…
— Но это, может быть, были уже последние сопли человечества! — бодро резюмирует Александр Капитонович. — Скоро этого бича носоглотки не будет вовсе. Загадка насморка решена нами!
…Облачившись в стерильно-чистые белые комбинезоны, мы входим вслед за профессором в затемненный процедурный зал. Там и сям стоят откидные кресла, а на них полулежат больные, однообразно хлюпающие носами. Но что это?.. Вот прошло десять минут, как мы находимся здесь, и так хорошо всем известные чавкающие звуки насморка всё редеют, редеют и наконец совсем затихают. Процедура окончена.
Больные обступают Александра Капитоновича и со слезами на глазах, выступившими теперь отнюдь не на почве насморка, благодарят профессора за то, что он избавил их от такого бича, как сопливость. Да, обычно ведь и слезы сочетаются с легким посапыванием и носовыми выделениями. Но тут мы не видим ничего подобного: все плачут, а ни у кого не покраснел нос. Ни единой капли не видно на усах — бритых или не бритых, под ноздрями женщин любого возраста…
Но как же достигается такая стопроцентная денасморкизация? С этим вопросом мы, естественно, обратились к А. К. Пурыскину. Профессор ответил нам так:
— Вы видите эту трубку, которая выходит из того утолщения бака-яйца на уровне ваших глаз? Из нее-то и брызжут нейтронопротоны прямо в носовую полость больного примерно с быстротой двенадцать-восемнадцать тысяч квантоамперошухеров в секунду. И, поступая на слизистую оболочку облучаемого субъекта, они превращаются в кисловатые купоросы с уклоном в марганцевую альфа-эмульсию. И вот вам результат: явления насморка исчезают бесследно, и притом раз и навсегда…
Мы вышли вместе с излеченными пациентами в постпроцедурник. Это — большая комната, где отдыхают после волнений изотопнутые индивидуумы. Наше внимание привлек пожилой гражданин. Назовем его товарищ Пэ. На наш вопрос старик ответил, не в силах скрыть свою радость:
— Пятьдесят шесть лет я ждал этого момента. Меня еще в детстве дразнили сопливым. Не допускали до некоторых видов работы в системе народного питания, где я служу. А теперь… Теперь моя судьба круто пойдет кверху… Спасибо профессору Пурыскину за то, что он натворил с моим носом!..
А сидящий рядом с ним веселый молодой пациент шутит:
— Да уж, знаете, наш профессор оставил с носом этот самый насморк, а нам всем возвратил носы по прямому назначению. Теперь я и нюхать могу, и без галош выходить в дождь, и… и… чихать мне теперь на все простуды! — неожиданно закончил он, быть может нелогично по форме, но очень верно по существу…
В таком очерке должна присутствовать полная непонятность того, что описывается. Зачем? А в видах сохранения военной тайны. А не разглашая военной тайны, очеркист не разглашает одновременно и собственной полной неграмотности в данном вопросе. Как видите, обоюдная польза. Пишется авиаочерк примерно так:
