Ничего экстраординарного в моих словах не заключалось, но Денис вдруг завыл нечеловеческим голосом. А я в очередной раз порадовалась тому, что так и не вышла замуж за этого горлопана. Орал бы на меня каждое утро. Тиран и садист. Сатрап. Деспот.
– Я посплю еще немного, Денис Михайлович, с вашего разрешения, а то я не выспалась, вчера в «Папанин» ходила с Ниткиным, устала очень, – вежливо и бесстрастно произнесла я в трубку.
И отключила телефон. Спать мне расхотелось. Я валялась в кровати, наслаждаясь долгожданной радостью. Во мне появилось новое ощущение. Это было необычное ощущение, острое, с перчинкой. В первый раз в жизни я не позволила себя обидеть, не разрешила раздавить мою жизнь, отстояла свое право на достоинство. Я хочу нормально жить. И мне никто не помешает жить по совести. Никто. Я сказала свое последнее слово. Показала силу. Доказала правоту. И вот мои доказательства, конверт и ключ, они свидетельствуют о моей храбрости. Вспоминая перипетии прошлой ночи, я невольно вздрогнула. Если бы неделю назад мне сказали, что меня вынудят проникнуть в чужую квартиру, чтобы извлечь оттуда похищенные вещи, я бы рассмеялась этим людям в лицо. Да за кого они меня принимают? Я не умею тайно проникать в чужое жилище. И никогда этого не делала. И ни за что в жизни не сделаю, ведь меня не научили проникать в чужие дома, но у меня не было выбора. Пришлось вынужденно осваивать преступное мастерство, и все-таки я сумела проникнуть сквозь заслоны. Жить без совести невозможно, но меня заставили защищать мою честь. Я отгоняла назойливые мысли. Думала лишь о насущном. О чести, о жизни, о справедливости. Мне почему-то не хотелось сейчас думать о Горове, а как бы он поступил, если бы Черников обнародовал утрату денег и ключа, не дождавшись моей реакции на случившееся? Мысли вновь и вновь наслаивались на круг. Я точно знала, как поступил бы Марк Горов, знала это с первой минуты, как только обнаружила исчезновение конверта. Он отвернулся бы от меня. И родная рука безвольно повисла бы в воздухе. Но мне тяжело было думать об этом. Как только я возвращалась к этой мысли, меня заново начинало колбасить, да так, что искры из глаз сыпались. И вместо того, чтобы по-прежнему и дальше воображать страшные картинки, я решила еще поспать. Недолго…
Пробили часы. Девять утра. Опоздала. Я вскочила, будто меня ужалила осенняя оса. В заднее место. Я носилась по квартире, собирая сумку, заталкивая в рот куски чего-то съестного, сыра, что ли, запивая все это холодным кофе, после завтрака принялась чистить зубы… А как славно начинался день, проснулась, а за окном почти праздник, солнечно, и дождя не видно, и настроение великолепное. Перед уходом я посмотрела на себя в зеркало. Ничего преступного в отражении не обнаружила. Девушка как девушка. Обычная. Как все. И ко мне вернулось праздничное состояние. И засмеялась от счастья.
Успела. Не опоздала. Я влетела в павильон, прижимая многострадальный конверт к сердцу. Заглянула в окошечко.
– Мне бы заплатить за аренду павильона, – робко произнесла я.
Кассирша проигнорировала мою пунктуальность, даже не взглянула на меня; не поднимая головы, она выписала квитанцию, оформила чек, скрепила бумажки и пересчитала деньги. Они так и лежали нетронутыми в опечатанном конверте. Кассирша с задумчивым видом оторвала полоску бумаги, вытащила деньги и долго мусолила злосчастные бумажки. А я не стала задумываться о том, почему Ниткин повез конверт домой, почему не оставил в бизнес-центре, почему не положил в свой сейф… Ни на один из этих вопросов я не смогла бы ответить. В чужую голову не заглянешь, в своей бы толком разобраться. Лучше всего забыть о происшествии. Ведь я была готова к противодействию со стороны Черникова и всегда знала, что Денис Михайлович не обойдет меня своим пристальным вниманием. Разумеется, мне и в голову не приходило, что внимание будет настолько пристальным и что оно перешагнет границы закона. Станет преступным. Нет. Об этом я не подумала. Денис Михайлович не захочет отпустить меня подобру-поздорову. И мне придется жить и работать, учитывая тонкости жестокого характера моего бывшего жениха.
