Тихо произнесла, почти шепотом, но в офисе наступила тишина. Умолкли разрывы бомб и снарядов, почему-то заглох кипящий чайник, никто уже не сопел, не хрипел. Сотрудники вообще не дышали. Даже компьютеры не гудели. Все ждали продолжения концерта. Но продолжения не последовало. Я уселась за свой стол и погрузилась в работу. А работы много, нужно было зарегистрировать все договоры, сверить счета, пронумеровать документы, подшить в папки, скалькулировать проценты, сосчитать доходы, просчитать убытки, спрогнозировать прибыль. За десять дней я выдала на-гора миллионы рублей. А свою работу необходимо красиво представить, это и станет моим продолжением скандального спектакля. Небольшая презентация успеха выстроилась в пирамиду папок, стопку сводок, накладных, расчетов и других документов. Получилась внушительная гора. Но что-то мучило меня, не давало покоя. Я встала, походила по офису, пытаясь разобраться в себе. Горов? Нет. Не Горов. Марк подождет. Это сложно, очень сложно, я отложу все мысли о нем на потом, на когда-нибудь. Черников? Нет, не Черников. С ним и так все ясно. Ниткин? О господи, только не это! Тогда что? Коллеги удивленно смотрели на меня, а я все ходила и ходила, считая шаги, выискивая причину беспокойства. Наконец успокоилась, остановилась, нашла причину. Она здесь, рядом, со мной. Это та самая серая девушка со страшными пятнами на лице. Она ненавидит весь мир из-за этих гадких пятен. Когда кто-то ненавидит окружающий мир, то страдает все человечество в целом. Ведь его люто ненавидит индивидуальная особь. Надо избавить нашу планету от общей ненависти. Я подошла к соседке и склонилась над ней:
– Пойдем, вместе пообедаем, я приглашаю.
Девушка покрылась алыми лепестками. Над серыми пятнами показались красные маки смущения. Серая девушка сразу похорошела. И не сказала мне: дескать, с какой стати, почему и зачем, не пойду, много работы, некогда и так далее. Нет, она ничего такого не сказала, молча оделась, и мы вышли на улицу.
– Меня Настей зовут, а тебя? – сказала я.
Мы только что прошли мимо злополучного плаката. И меня вновь заколбасило. Жуткий снимок. На месте Горова я бы тоже не простила. Превратилась бы в монолитный камень, соляной столп. Такое не прощается. Можно было проклинать и ненавидеть Марка Горова, но он прав в своей неприступной безжалостности. Ведь если бы на этой же стене я увидела плакат с его изображением в подобном ракурсе, я бы вычеркнула свой дивный сон из памяти, стерла его, смыла, вычистила, вывела соляной кислотой. Я старалась перевести мыслительный процесс в другой режим, переключая его на серую девушку. Щелк-щелк-щелк. Ничего у меня не получается. Мыслительные жернова вновь закрутили волынку с Горовым. Прямо наваждение какое-то. Я и люблю его за то, что он такой непримиримый и твердый, с этим все ясно, но как мне жить дальше без его любви? Это же нестерпимо, невозможно вынести.
– Людмилой зовут, Люда я, – сказала пигментная сослуживица.
И она стала мне ближе. Я уже знала имя девушки. Еще час общения – и мы породнимся, станем подругами. Людмила не блещет красотой, она злая, недобрая, вся в пигментных пятнах, но именно такая подруга мне подойдет как раз под мое настроение. Я злилась на себя, на весь мир. И Людмила оказалась крайней. Мне хотелось избавиться от раздражения. Если я помогу несчастной девушке, значит, я еще не утратила способности к преодолению собственного бессилия. И я могу и в состоянии перешагнуть через слабость. Не перешагнуть – перепрыгнуть. И в этом заключается сила духа. Сейчас или никогда. Если мне удастся возвыситься над злобой и раздражением, стать сильнее – это качество поможет мне выжить, добиться успеха, дождаться прощения. Но ведь прощать меня не за что! Но так вышло, так определили наверху, что я должна заработать прощение. Так вышло. И ничего не поделаешь. И нечего злиться на весь мир.
– Люда, а ты хочешь превратиться в красавицу? За десять минут, – как будто невзначай предложила я невзрачной Людмиле за обедом.
Девушка набрала каких-то тарелок, много-много, и долго и нудно разбиралась с ними, переставляя, вытаскивая одну, пряча подальше другую. От такого питания все тело покроется язвами и струпьями. В один миг. Не только у девушки, даже у юноши. Жареные колбаски, кетчуп, горчица, майонез, картошка, капустный салат, пельмени. Ужас. Бедная девушка. Вот бы на нее натравить мою маму. Нет уж, маму жалко, она не переживет подобного варварства. Разве девичий организм может переварить огромную массу вредной пищи? Печень развалится на части.
– А такое бывает? – сказала Людмила и на мгновение прекратила возню с тарелками. Лицо разгорелось, глаза заблестели, уши торчком встали. А я представила Людмилу без пятен. Очень даже симпатичная девушка получится.
