Но я радовалась солнцу. Радовалась тому, что в течение десяти дней меня не будет в «Максихаусе». За это время много воды утечет. Нева все уносит в себе – и грязь, и нечистоты. Выставка забирала мое внимание, я полностью отдалась работе. «Максихаус» остался где-то далеко, в моих снах, и я могла смотреть на него сверху, восседая на розовых облаках. Но дни шли, бежали, торопливо перепрыгивали через кочки будней. Я искала клиентов из провинции, без устали расхваливала товар, заключала договоры, а вся оплата производилась по безналичному расчету. Это было главным условием выставочного комплекса. Наверное, в этих залах где-нибудь внизу, в подвалах, под лестницей, шла бойкая торговля из-под прилавка и многие расплачивались наличными деньгами. Повсюду свирепствовал черный нал. Но мне было все равно. Меня больше не трогали чужие проблемы, и своих хватило до затылка. До сих пор я ощущала ноющую боль под темечком. Пережитый стресс не прошел даром, он остался со мной надолго, чтобы постоянно напоминать об опасности.
Выставочный успех окрылил меня. Количество полезных сделок с заказчиками перешагнуло ту процентную черту, за которой мне уже не был страшен Денис Михайлович Черников энд компания. Моя работа приносила очевидную выгоду «Максихаусу». Такими работниками не бросаются. Их не увольняют, наоборот, всячески холят и лелеют. Это были слабые попытки самоуспокоения. Мне не хотелось думать о будущем, и я не могла думать о Горове. Не знаю, как бы он поступил, если бы я не выкрала из квартиры Ниткина ключ и деньги. Не знаю. Код доступа вновь отодвинулся на значительное расстояние. Не расшифровать. Ключ к шифру утерян. И я не думала о Черникове, зная, что Денис Михайлович находится в состоянии, близком к истерике. Какая-то слабая женщина разбила его планы, да как она могла позволить себе подобные вольности? И я абсолютно не знала, что ожидает меня в «Максихаусе». Не знала. И делала все возможное, чтобы доказать собственную значимость. Самой себе в первую очередь.
Но выставка закончилась. Об этом свидетельствовали пустые коробки, опустевшие залы, безлюдье в павильонах. Ажиотаж прошел. Все договоры подписаны, товары отгружены, деньги отправлены. Завтра мне предстояло увидеть «Максихаус». Меня ожидала приятная встреча в лучшем варианте, а в худшем подкарауливала злая разлука. Я позвонила маме вечером, но она разговаривала со мной каким-то глухим и слепым голосом. Без всякого выражения, без радости, без чувства.
– Мам, может, тебе что-то нужно? – спросила я, морщась от неудобной позы, я сидела на подоконнике, сложив ноги калачиком.
Ненавижу неопределенность в родственных отношениях.
– Спасибо, нет, ничего не нужно, – сказала мама.
И тогда я превозмогла себя. Можно было дуться друг на друга и недоговаривать еще три года. Но время не терпит, оно не прощает слабых духом. У меня нет другой матери. И уже не будет. Я приступила к осаде. Совсем как Степан Федорович, он тоже все пытается одолеть неприступную крепость. В одиночку. Так и я решила взять приступом мамину неприкаянность.
– Мам, хочу попросить тебя об одном одолжении, но боюсь, что ты откажешь мне, – начала я издалека.
Мама насторожилась. Сразу исчезла неопределенность. На другом конце провода появилась явная заинтересованность. Единственной дочери потребовалась помощь.
– Что ты хочешь? – тонким голоском сказала мама.
Казалось, она вот-вот разрыдается от боли и ужаса. Мне стало жаль маму. Бедная. Она совершенно неожиданно осталась одинокой, ненужной, заботиться больше не о ком, и материнские чувства пропадают от вселенской невостребованности.
– Мам, я совсем не готовлю, ем как попало и что попало, сварила суп, так забыла его съесть. Пришлось вылить, хоть бы ты взялась за мое воспитание. Может, будешь приезжать ко мне раз в неделю для контроля за кастрюлями и сковородками, – пошутила я.
Мама задумалась, ей явно хотелось продлить ссору. Нет, не ссору она хотела продлить, а все издержки, связанные с ней, растянуть подольше сладкие мучения, чтобы вдосталь насладиться отчужденностью. Но победила дружба. И любовь. Материнское сердце не выдержало пытки. Родная дочь питается как попало, да где это видано, девочка может испортить себе желудок, наживет язву, гастрит, колит и панкреатит. Все вместе и в одной упаковке. Мама быстро сдалась. Без боя. Долгие уговоры не понадобились.
– Настя, я завтра же приеду к тебе, и если ты окончательно запустила хозяйство – устрою мировой скандал. Мало тебе не покажется.
Из трубки доносился смелый и решительный голос, мама настроена была по-боевому. А я засмеялась, зажимая трубку рукой. Мама вновь любила меня, любила простой и незамысловатой любовью. Ребенок сыт, значит, здоров, если здоров, значит, успешен.
