Еретик осторожно кашлянул:
— Да вроде бы рановато торжествовать пока что, Валентин Петрович. На орбиту "Фора" должна выйти только через…
— Не об том речь! О том, что я был против, вот о чем должен быть разговор!
— Не вы решали, и тем более — не я. На более высоком уровне было решение принято…
— Знаю я этот уровень! Молокососу Гельветову все мало, теперь еще и в космическую отрасль решил влезть! Нет, — хапает и хапает! Вот где ненасытное хайло-то еще!
— Гм. Я, конечно, очень уважаю Валерия Владимировича, но к его подчиненным все-таки не отношусь. Тем более, что решал опять-таки и не он.
— Все он! Всегда и везде — он! Он всех вас купил с потр-рохами!
— Простите, Валентин Петрович, но это уже начинает напоминать разговоры о всемирном жидо-масонском заговоре. В них я не участвую принципиально, — и тут же, памятуя с кем разговаривает, — поправился, — в смысле в разговорах на эту тему…
То, что он совершенно случайно таким образом подставился, парадоксальным образом помогло разрядить обстановку: голос на той стороне, приобретя едкость прямо-таки уксусной эссенции, при этом заметно потерял в истинной враждебности:
— Ага, — а в заговорах, значит, участвуете?
Черт побери. У человека миг, может быть, наивысшего триумфа или наиглубочайшего же провала в жизни, судьба решается, а он вынужден заниматься мелкой руганью по телефону. Пусть даже и с одним из Небожителей.
— Валентин Петрович, — давайте как-нибудь потом! Ста-арт у меня!
— Ах да, — голос теперь звучал даже несколько растерянно, как будто его обладатель вдруг опомнился, — конечно. Удачи тогда…
— Всего доброго. — Вежливо проговорил Еретик и подчеркнуто аккуратно возвратил "Комбат" на прежнее место.
С неба, с совсем уже высокого неба доносилось как будто бы трепетание крыльев мотылька, но это был самый показательный пример того, как количество переходит в качество: каждый хлопок этого трепетания сотрясал сразу все тело, как удар мешка с песком, заставляя внутренности болезненно сокращаться, болью отдаваясь в голове и пояснице. Зато выхлоп, — фосфорический, млечно-салатовый, — был едва заметен на фоне безжалостно ясной, такой же нестерпимой для глаз, как само солнце, небесной лазури… Такой же, — выжимающей слезу, вынуждающей щурить глаза, — она была и во все последние дни. Но фосфорное пятнышко — как знак порчи на эмалевой голубизне неба, уже заметно взошедшее, сползшее к Западу, — казалось бы — неяркое, светилось все-таки ярче и даже сейчас — резало глаз.
Поднявшись на десять километров и во многом потеряв к этому времени накат, "Фора" вспыхнула сразу всей нижней поверхностью километрового купола и как будто прыгнула кверху. Вспышки повторились еще несколько раз, а потом замигали, как испорченные ртутные лампы, загорелись мрачно-пронзительным огнем болотных гнилушек паутинные пирамиды, усеявшие нижнюю поверхность купола. Плазма, стекавшая с их вершин, была совсем холодной, — около двенадцати тысяч градусов, — и не слишком плотной, но из-за огромной площади купола тяга возникла все-таки очень порядочная. Откровенно говоря — огромная. Беспрецедентная. А небо вокруг и сверху полиловело, явно готовясь стать совсем уже черным. Темнела и поверхность купола, стремительно превращаясь в самую мощную и крупную солнечную батарею за всю историю.
Еретик провожал "Фору" взглядом до тех пор, пока та, превратившись в фосфорический эллипс, черту, едва заметный штрих на ослепительном небе, не скрылась из глаз, и продолжал бы глядеть и еще, но его отвлек коварный подручный, осторожно тронув его за рукав:
— А зачем, Юрий Кондратьевич?
— Так ведь — зачем скажут. Орбитальный ретранслятор такой мощности, что лучше и не надо. Радиолокатор. Да мало ли что, хоть, — он внезапно усмехнулся, — в качестве двигателя… А что? Подбрось туда каким-нибудь манером тонн восемьсот воды, стыкуйся — и вперед… Там, понимаешь ли, стоит та-акая мозга, что ЭВМ уже не назовешь, — полудиффузная пространственная сеть отдельных процессоров, соединенных по нейристорным соображениям, так что перенастроить функции ничего не стоит… Да не в этом же дело! Главное — пуск "Форы", вместе с подготовкой специального старта и скупкой пятидесяти выработавших ресурс турбореактивных двигателей обошелся в двадцать раз дешевле их любимого "Протона"… Сколько лет твержу, что большего идиотизма, чем ракетный старт с самой земли, просто-напросто нельзя придумать, а наших драгоценных мэтров — списывать пора, вместе с ихними заслугами. — Голос его, вялый и скучный, был полон тоскливой, остывшей, как табачный дым в прокуренном помещении, привычной злости. — Мы же с ними, с авторитетом их непререкаемым да с влиянием трухлявым, лет пять потеряли, как минимум…
— Ну, со Слушко вы очень осторожно говорили. Вроде как даже опасались обидеть.
