— А, — Вера Михайловна, скривившись, махнула рукой, — колхоз тоей же самый! Эту, как ее, милирацию, — знаешь?
— Мелиорацию?
— Во-во. Пональют воды-и! Прямо сказать, — трясину устроют, — а много с того соберут? А ежели из леечки, да потихонечку, да под каждый кусточек к кажному корешку, — то водички уйдет самая капелька, а на базар навозишься.
— Малый ток управляет сильным.
— Чего?
— Так, ничего. Тебя бы к нам на кафедру автоматизации доцентом. Да что я говорю — доцентом. Непременно профессором.
Даже из тех, кто знал изустное предание Байкало-Амурской железной дороги, не все ведали, почему блестящая плеяда руководителей, быстро и эффективно выведших из прорыва забуксовавшую было стройку, фигурировала под странноватым общим названием "внучков". Главное, — что обошлось без кардинальных перемен и решительных прорывов: просто-напросто прекратились перебои с поставками, нехватки и простои, техника — перестала ломаться и начала исключительно хорошо работать, а объективные трудности как-то незаметно потеряли свою объективность. Стройка с какой-то бредовой легкостью и быстротой докатилась до конца, а "внучки", поддерживая друг друга, стали начальниками участков, узловых депо, главными специалистами, директорами рудников, обогатительных фабрик и мастерских, по факту — бывших целыми заводами. Когда другие семьи опомнились, было уже слишком поздно: "внучки" делали БАМ для себя и не собирались с кем бы то ни было делиться, а безраздельный контроль над новой экономической провинцией, в свою очередь, давал им такие ресурсы, что тягаться с ними на их территории было попросту безнадежно.
Весь коллаген из нескольких сотен тонн костей был аккуратно распределен в надлежащем количестве воды, так что получилось что-то среднее между клейким бульоном и слабым студнем. Эта жижа, — с ма-ахоньким добавлением одного там хитрого полимера, — в свою очередь, была аккуратно распределена по всей его пашне. Трактора вместо плугов несли два погруженных в землю лезвия из бездефектных волокон простого силикатного стекла. Алмазная пластинка микронной толщины в этой модели располагалась только посередине. Между лезвиями — была натянута сетка из алмазных нитей, достаточно частая, чтобы в безжизненную крошку искрошить не только корни, но и семена большинства сорняков, и чуть ли ни всех вредителей. Так что без студня вся почва непременно превратилась бы в мельчайшую пыль, а под дождем — в жидкую хлябь глубиной в полметра. А так — получалось как раз то, что надо. Вот и вспахали, и озимые посеяли, а убрано — так уже все давным-давно. Остались только малые делянки под позднюю капусту, кою он продолжал выращивать больше для души, нежели по настоящей необходимости.
