— Лучше бы было и то, и другое. П-тип, — это вся сильноточная техника во-первых, включая сверхнакопители, низкоэнтропийные, страшно надежные и допускающие большую миниатюризацию СБИС-ы, сильноточные микросхемы, зато Д-тип, — это… О, это может быть элементная база на принципиально новом физическом принципе.
— Названия уже есть, а изделий, насколько я понимаю, — никаких еще признаков?
— То есть абсолютно. Очень точно подмечено. Именно что никаких, именно, что признаков.
— Так действуйте. Интересно, как бы отнеслось к такому стилю руководства исследованиями мое прежнее начальство? Игорь, как там ваш экспериментальный ЭВМ?
— Мы сделали экспериментальный. А заодно, — мне такой же. А заодно, если хотите, — вам. Контроль "сборщиков" — раз в два цикла, отходу почти нет, и потому даже в лабораторном потоке набралось много вполне работоспособных комплектующих…
— А остальное? Как всегда? Обычная история с бриллиантом в чугунной оправе?
— Ну уж это, — Иртенев развел руками, — не к нам. Тут как ни чудотворствуй, а все равно время нужно. А коробки там, клавиши, мониторы, — они в КОКОМ не входят, их худо-бедно раздобыть можно. Уже и раздобыли кое-что…
— Плохо. Свое иметь надо, — и, поглядев на враз окислившуюся физиономию подручного, осведомился, — ты чего это?
— Да как это у нас быстро получается…
— Что — это?
— Да все это, — Иртенев неопределенно повел руками в воздухе, — это самое. Уже тот самый строгий тон. Который исключительно наш. Как у большого руководителя в кино. Который все знает лучше всех и любого может того… На путь истинный.
— А что — не так?
— Да так все, так. Только ничего хорошего! Чем купить готовое, доведенное, без сюрпризов, будем спешно свое лепить. На коленке, либо целое производство устраивать! Мельчить и растекаться мыслию по древу. Лишь бы свое!
— Ты знаешь, чего я терпеть не могу в грамматике?
— Знаю. Китайскую грамоту, как таковую.
— … В грамматике я терпеть не могу, — не обращая внимания на дешевые выпады гнул свое Гельветов, — сослагательное наклонение. Бы. А в данном случае я вижу перед собой очередной приступ карманного бунта. Хорошо бы закупа-ать! Плохо, что деваться пока что некуда! Надо вести так, чтоб не было — отдельного производства. Опосля, как устаканится, — но надо. А программы как, ты еще жаловался?
— Пишут ребята, чай не бог весть что. Только мы для гарантии и вражьи добыли. Опробированные.
— Одобряю. А пощупать когда?
— Знаешь, что? Пошли сейчас. У меня, понимаешь, терпенья не хватило…
— Вольно. Не шуми, я тут не для этого. Вон товарищ хочет с пилотами поговорить…
— Есть. Собрать людей в классе?
— Отставить. Мне все как раз не нужны. Двух лучших, сюда, и без шума. Только — слышишь? Чтоб по-настоящему лучших, а не по анкете. Товарищу некогда говорить с кем попало…
— Есть без шума, двух лучших, сюда.
— Товарищ генерал-майор! Гвардии майор Гладилин по вашему приказанию прибыл!
— Товарищ генерал-майор! Гвардии майор Магомедов по вашему приказанию прибыл!
— Вольно. Только вы не ко мне. С вами товарищ желает побеседовать. Без меня, — по лицу генерала проскользнула мимолетная, злая усмешка, — мне при разговоре присутствовать не положено.
Он добродушно хохотнул, намекая, что пошутил, гость, — седоватый мужчина в дорогом сером плаще улыбаясь, закивал головой, гвардии майоры позволили себе вежливо, строго в пропорцию улыбнуться.
Он поглядел на офицеров. Действительно разные, они и впрямь были до чрезвычайности похожи. Одинаково среднего роста, крепкого, но тоже среднего телосложения. Одинаково флегматичные с виду, держатся без малейшего напряжения. Даже аккуратные лысинки на черной и темно-русой головах — одинаковые. Люди, знающие себе цену перед лицом какого угодно начальства. Потому что они — умеют, и в любой момент могут это показать, а начальство — еще неизвестно. Хорошие мужики. Генерал-лейтенанту, доктору технических наук, дважды герою труда, дважды Лауреату они, в общем, понравились. Вздохнув, он начал со слов вполне бессмысленных:
— Вот что, орлы, все, что вы мне скажете, дальше меня никуда не пойдет. Так что говорите, как есть…
