— Догадываюсь, дорогой товарисч, но все-таки хотелось бы большей определенности.
— А с чего вы считаете, — Феклистов пожал плечами, — что такого рода определенность вообще существует? Или может быть выражена в словесной форме? Уважаемый герр Кляйнмихель, ваш вопрос по меньшей мере бессмыслен: предположим, я скажу вам нечто, какую-то версию из числа первых пришедших в голову, — например, что мы это делаем с экспериментальными целями, — так вы либо поверите, потому что это соответствует вашей концепции, либо же нет, поскольку она такой концепции соответствовать не будет. Таким образом, в любом случае, вне зависимости от моего ответа вы останетесь при своем. Потому что с доказательной базой в данном случае будет, как вы сами понимаете, весьма слабо. Так что бы вы хотели услышать?
— Каким образом вы рассчитываете нагадить при помощи столь щедрого подарка. Скорее всего, — совершенно исключительно и непоправимо.
— Вы опять-таки нелогичны. Насколько я понимаю, вы приехали именно за этим. За впечатлениями, за личным Впечатлением, — и за этим. Да, согласен, вы были готовы получить чуть-чуть, крохи, намеки, обрывки, перевозка в долбленом посохе, по какой-нибудь суперрации, в ране на ноге под грязной повязкой, по дипломатическим каналам, а не к тому, что вам дадут практически все, но, если уж так вышло, то смешно и… несколько поздновато терзаться сомнениями теперь. Если хотите знать, то мы теперь и вовсе не причем! Делайте все, что заблагорассудится! Не берите. По дороге киньте в ближайшее болото или на самой середке Атлантики. Оставьте себе, поезжайте в Аргентину, женитесь и становитесь погодя несколько лет миллиардером или диктатором, — вполне может выгореть… Сдайте начальству и ждите, как оно поступит вообще, и с вами — в частности. Отдайте один из двух идентичных сундуков лично вам наиболее приятным людям. Нагадить — или там не нагадить, — теперь зависит только от вас. Мы умываем руки. Разумеется, мы готовы оказать все возможное содействие, если вы захотите попасть в какое-нибудь конкретное место по выбору. Транспорт там, комфорт, любые документы и охрана.
— Красиво, — быстро кивнул головой Майкл, — ввернуть крючок, свить петельку и намылить узелок мне предлагается собственноручно. Понтий Пилат отдыхает. Я слыхал о беспроигрышных стратегиях, но мне всегда казалось, что их использование запрещено Женевской конвенцией, как антигуманное… Надо полагать, — все возможные, невозможные и скрытые сценарии тут предусмотрены?
— Гораздо хуже, — вмешался Михаил, — испытаны на себе. Страна хоть и закрытая до недавних пор, как сундук, но зато больша-ая! Дураков мно-ого! Все успели перепробовать. На каждые грабли успели наступить, да не по одному еще разу! Вот не поверите, собрались как-то на кухне под водку, — аж стыдно, будто интеллигенция какая, ей-богу, — начали из пальца варианты высасывать, фантазировать значит, — так ничего не вышло! Только это кто рот откроет, — а ему кто-нибудь, — шалишь! — было уже тогда-то, мол, и тогда…
— Михаил!
— Да я почти все уже… Так вот так ничего и не вышло, — а все почему? А потому что жизнь, — та, что у нас, — так вот эта самая жизнь, — если это можно назвать жизнью, — она фантастику — так то-очно обгоняет! Она, значит, и впрямь богаче любого вымысла. Вот хоть вас взять…
— Ты заткнешься или нет?!!
— Одну секундочку еще, ладно? Так вот, — единственное, что удалось выяснить точно, так это то, что при всем многообразии вариантов на самом деле их всего два: а — сразу же все выкинуть, убить всех причастных и покончить с собой, и бэ — сдуру решить, что уж ты-то — сможешь контролировать процесс, и начать наступать на грабли, — все, какие есть, по очереди… У меня все.
— А вы не слишком рискуете, поставив все — на одну лошадь?
— Видите ли, — Леонид мягко улыбнулся, — на самом деле это не так уж важно. Либо, как в данном варианте, — сразу, либо же медленно и печально, но результат будет один. Собственно говоря, медленно и печально — уже началось, нас не вполне удовлетворяют только темпы процесса, но это ничего не меняет по сути. А суть в том, что этому соблазну ни одно общество противостоять не сможет. Личность — да, теоретически, поскольку в истории присутствует некоторое количество святых, а общество — увы!
— Ну с-спасибо!
— Да не расстраивайтесь вы так! Это ж все-таки не одеяла, зараженные оспой, а ваше начальство — не индейцы. Народ все искушенный, не нам, сиволапым, чета…
Это — да. Этого-то он как раз боялся, пожалуй, больше всего. Изощренный идиотизм неизменно оказывается куда хуже идиотизма незамысловатого.
— Само по себе сравнение звучит достаточно… многообещающе.
