— А как выглядит! А еще пахнет! Вы себе не представляете, герр Кляйнмихель, как часто звучало это сравнение во времена оны, когда все только начиналось, а мы были молоды и наивны! Оно — а еще наркомания и гонка вооружений. Почему-то не было сравнений с азартными играми, причины неизвестны, но уж тут чего нет — того нет. Гос-споди! — Он возвел очи горе, сложив руки на манер кающейся Марины Магдалины. — Спасибо тебе, — наконец-то я дожил до этого дня! Отныне — не одним только нам все это!
— Очевидно, — Майкл предельно корректно пожал плечами, — вы, поставив перед необходимостью решать неразрешимое этическое уравнение, ожидали, что меня смутит проблема выбора, Но вы ошибаетесь. Ошибка ваша заключается в том, что вы судите по себе, а я — не русский. У меня нет никаких этих терзаний. Я просто-напросто не буду ничего решать, а элементарно выполню свой долг. Никогда не пробовали? А зря. Здорово облегчает жизнь, позволяя добиться… н-не худших результатов.
— Право же, мы ни в коем случае не ставили перед собой цели подвергнуть вас каким-то там моральным пыткам. Между патологическим убийцей-садистом и убийцей наемным, все-таки существует, знаете ли, некоторая разница. И уж особенным идиотизмом было бы с наслаждением терзать нож, топор, мертвую удавку. Или пулю. Это уже, знаете, вообще ни в какие ворота…
— У вас свободно?
Этого только не хватало. Будний день, одиннадцать часов утра, кругом полным- полно свободных столиков, — собственно говоря, тут не было никаких других, кроме свободных, — а у него как на грех нет ни малейшего желания заводить новые знакомства.
— Как видите. Точно так же, как и за всеми другими столами.
— Я заметил. Заметил, и все-таки вынужден настаивать, Спенсер.
Если Майкл и вздрогнул при упоминании вслух своей истинной фамилии, то только внутренне, никак этого не показав. У идиота в сером плаще и сером берете были усы, форму коих подделать совершенно нереально, и столь же неподдельный акцент уроженца западных графств. Так что, надо полагать — не из нелегалов. Форейн Офис, мать иху.
— Вы меня с кем-то спутали, — со скукой проговорил он, не поднимая глаз от тарелки с сочной отбивной, — со мной это обычное явление. Типично европейская физиономия, знаете ли.
— Будьте добры не прикидываться идиотом, Спенсер. Мы совершенно не расположены к шуткам.
— Я сейчас же, немедленно позову самого обыкновенного милиционера и попрошу его призвать вас к порядку.
— Неужели?
— Можете не сомневаться. Я здесь — совершенно легально, а вот вашими документами он непременно заинтересуется. Кроме того, — я вообще не понимаю, о чем вы говорите, поскольку не знаю английского… Даже не так, — понятия не имею, на каком тарабарском наречии вы изволите изъясняться.
— А сами-то, сами — каким языком изволите пользоваться?
— Ах, да! Но, поскольку свидетелей не было, а у вас хватило ума не брать с собой записывающую аппаратуру, оплошность эту исправить нетрудно… Но, если уж так получилось, позвольте со всей решительностью заявить, — это недоразумение. Я не имею чести вас знать, по прежнему не понимаю, о чем вы говорите, но могу предположить, — заметьте, только предположить! — что вы, представляя некую службу, подошли ко мне, приняв меня за кого-то другого, но явно не относящегося к вашей организации, представляющего конкурирующую фирму, и пытаетесь вступить в контакт. Если судить даже по самым примитивным детективам из жизни шпионов, такого рода горизонтальные контакты между нелегалами категорически запрещены… Не перебивайте меня, вы сказали и сделали достаточно! Так вот, ничего более непрофессионального попросту не существует, — по слухам, понятно.
— Спенсер. У нас нет времени следовать законам жанра. Даже самым важным из них. То, что нам нужно от вас, мы намерены получить в любом случае, с вашего согласия или без него. Вам просто некуда деваться, и вы это отлично знаете.
— У меня есть основания сомневаться, что вы способны даже на это. На сундуках, понятно, не осталось даже и царапины, вам попросту нечем их поцарапать, но вы думаете, я не заметил, что кто-то трогал мои вещи? Только не думал, что это подданные Ее Величества.
— Такие же, как и вы, Спенсер. И мне совершенно непонятно, почему вы с таким рвением отстаиваете интересы ваших американских хозяев.
— Если бы я понимал, о чем идет речь, то напомнил бы о такой вещи, как служебный долг и профессионализм. Слыхали о таких вещах?
— Зачем? Вы что, всерьез рассчитываете уцелеть после успешного завершения своей миссии?
— Не понимаю, о чем вы говорите, но существуют миссии, в которых вообще невозможно уцелеть. Вне зависимости от завершения.
Человек в берете, помолчал, а потом медленно, вальяжно ударил несколько раз в ладоши.
— Браво. Почти неподдельный тон человека, которому до смерти надоел уличный приставала… Интересно, а, например, задолжав крупную сумму гангстерам, — вы тоже пытались бы отделаться словами?
— А что — решительно ничего не выйдет? Жаль.
