Это подтверждало мои подозрения. Райан подверг свою жизнь серьёзной опасности, когда вернул жизнь мне. Мне нужно было поговорить с Тараном как можно скорее.
Я скрестил руки на груди.
– Откуда капитан знает так много о подобных вещах?
– Когда много путешествуешь, чего только не услышишь.
Было ясно, что ничего иного я не добьюсь. Мы путешествовали с ним, но могли ли мы по-настоящему доверять этому человеку? Могли ли мы доверять Райану с его бесспорно больным сердцем? Мой брат был единственным, на кого я мог положиться, кто заслужил моё безоговорочное доверие.
На подгибающихся ногах я добрался до нашей каюты, где Таран разобрал ещё больше вещей, разложив всё на кровати. На маленьком столике лежал наполовину съеденный апельсин.
Пока он не успел расспросить меня о моём разговоре с Аишей, я выпалил всё. Слово за слово, я рассказал всё, о чем доверительно поведал мне капитан.
– Казем разбирается в магии, – сказал я. – Райан мог лишиться жизни из-за того, что сделал для меня. – Я ухватился за подвес своей койки, когда волнение на море ощутимо усилилось.
– Нам нужно узнать больше о Каземе, – пробормотал Таран.
– Как? Он ни одного лишнего слова не обронит. Ты хочешь захватить его на его собственном корабле?
– Есть и другие способы узнать что-то, Амир, более действенные и менее воинственные.
Я скрестил руки на груди, когда понял, что он предлагает.
– Ни за что.
– Я не стану ничего красть, – сказал он в свою защиту. – Просто погляжу, что он прячет в своей каюте.
– Ты невозможен.
Таран закатил глаза:
– Амир Невинный! Мы на стороне правды, дорогой брат. Вот почему мы такая хорошая команда. Твоя совесть останется чиста, потому что грязную работу всегда делаю я.
Я покачал головой.
– Ты такой прохвост.
Со смехом он сунул в рот дольку апельсина.
– Беспардонный.
– Что нам делать с шахзаде?
– Он явно ослаб. Мы должны как можно скорее отыскать цветок, – сказал Таран. – Боюсь, он не протянет и недели.
Меня не покидало ощущение, что капитан знает об острове больше, чем говорит. Он сразу почувствовал, что Аиша соврала. Хотя он говорил туманно, не вдаваясь в подробности, мне показалось, что он знал много такого, чем не собирался делиться. У него наверняка были на то свои причины, и всё же это меня сильно тревожило.
– Она соврала, Таран. – Я с трудом вытолкнул эти слова. – Аиша никогда не была на острове.
Он опёрся о шкаф.
– Она тебе так сказала?
Я кивнул.
Он потёр лицо.
– Ну конечно, это была ложь… Мне очень жаль. Я думал, что у неё в сердце есть что-то хорошее. Что она может помочь.
Я повысил голос:
– Почему ты так спокоен? Она соврала тебе!
Он поднял вверх ладони.
– Амир, ты совсем на себя не похож.
Я фыркнул:
– Ты тоже изменился, младшенький.
– Много всего произошло, – сказал он мягко. – Обстоятельства, с которыми ты сталкиваешься в жизни, меняют тебя. Мы не можем повернуть назад из-за того, что Аиша соврала. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Выбросил её за борт?
– Ты иногда такой наивный, но ты всегда хочешь как лучше. – Я заколебался. – Ты присмотришь, чтобы я не наделал глупостей?
Он весело посмотрел на меня.
– Глупостей?
– Я странно себя чувствую. – Это всё, что я готов был сказать. Меньше всего мне хотелось, чтобы он тревожился обо мне. Во мне появилась пустота, зияющая глубина, которой раньше не было. И появилась ярость, всепожирающий гнев, который я не мог удержать.
Улыбка его померкла.
– Потому что ты до сих пор влюблён.
– Я говорю не о влюблённости. – Я подошёл к окну и посмотрел на море. – В этом-то и проблема. Я не знаю, способен ли снова стать тем, кем был.
Таран вопросительно взглянул на меня и какое-то время молчал. Он подошёл к окну и положил руку мне на плечо.
– Вместе мы со всем разберёмся. Не переживай, скоро ты опять будешь чувствовать себя как раньше.
Я всем сердцем надеялся, что его слова окажутся истиной.
Я прокрался в каюту капитана. Несмотря на всю мою осторожность, дверь скрипнула, когда я толкнул её.
Посреди комнаты стоял заваленный бумагами письменный стол. Из окна было видно заходящее солнце, которое заливало всё вокруг своим тёплым светом. На полу стояло несколько корзин с фруктами и сундуки с одеялами и подушками цвета закатного неба. Однако море не было безмятежным; корабль храбро взрезал бурные волны, так что мне не раз пришлось хвататься за ближайший предмет мебели.
Я выдвинул ящики письменного стола и нашёл медаль с изображением лица султана. Монета была размером точно с мою ладонь и явно не предназначалась как средство платежа. Судя по её весу, она была из чистого золота. Награда, быть может.
Пролистав письма, я наткнулся на карту. Сердце моё пропустило удар, когда я узнал очертания Турата. Толстая бумага пожелтела и обтрепалась от частого использования. В середине карты были изображены две башни. Они являлись центром Лабиринта, как сердце в человеческом теле. Я задумался, что бы это значило. Лабиринт был окружён растительностью и состоял из высеченных из камня стен, которые разбегались во всех направлениях. Стены складывались в огромный прямоугольник, головоломку, которая казалась нерешаемой.
