Сначала Вера положила руку на правое покатое плечо, а потом подключила другую руку, которой нащупала свой плоский живот. Ребра уже не выпирали, равно как и бедра. Живот был мягкий, но не рыхлый, без лишнего жирка. Грудь по-прежнему маленькая, но уже вполне сформировавшаяся. Вера не знала, и не помнила, как выглядело ее тело со стороны, но на ощупь оно ей очень даже нравилось. Оно было здоровым, еще находящимся в развитии, а не болезненно истощенным, слабым, жалким, каким было до ее возвращения в подростка. Ее тело было живым.
Дотронувшись до едва выпирающих ключиц, Вера стыдливо засмеялась.
– Господи, как нелепо я, должно быть, выгляжу сейчас!
Внезапно она услышала скрип двери и, вскрикнув, схватила рубашку, чтобы прикрыться ею. Зашедший понял, в чем дело и, пробурчав извинения, тут же вышел. Вера быстро напялила на себя платье.
Это был не Никита. Но кто же? Кто-то ошибся купе? Или же это, наконец, пожаловали их с Никитой соседи? Но где же, спрашивается, был Никита?! Ведь он прекрасно знал, что Вера переодевается и может быть застигнута совершенно нагой!
Позабыв о том человеке, который помешал ей до конца изучить свое обновленное тело, Вера сжала руки в кулачки и зло открыла дверь, собираясь напасть на Никиту словно дикая разъяренная кошка.
В коридоре, у окна, она увидела Никиту, весело болтающего с каким-то мужчиной, чьего лица она не видела, только спину. Заметив Веру, и ее рассерженный взгляд, Никита бросился к ней.
– Что-то случилось?
– Да! – Она топнула ногой. Дождавшись, когда Никита подойдет к ней настолько близко, что посторонний человек не сможет услышать их разговора, она процедила. – Пока я переодевалась, кто-то вошел в купе!
Никита нахмурился, но выражение его лица давало понять, что он догадывался, кто бы это мог быть. Он повернулся в сторону своего приятеля, а тот вопросительно кивнул ему. Тогда все трое обратили внимание на открывшуюся дверь тамбура, из которого вышел высокий молодой человек. Тот невозмутимо встретил эту тройку глаз, и произнес недоуменно:
– Что?
– Ты что ж творишь, негодяй? – Произнес приятель Никиты шутливо-сердитым тоном, каким обычно обращаются к горячо любимым детям, которых не хочется обижать, но приличия ради следует пожурить.
Парень развел руками, а в его пустых глазах, наконец, заплясали чертики.
– Да я ж нечаянно.
Отец его безнадежно покачал головой. Было понятно, что дальнейших действий с его стороны можно было не ждать.
– Он что, видел тебя голой, что ли? – Вспыхнул Никита, взяв Веру за плечо.
– Да н… Да не знаю! – Вера задохнулась от смущения, чувствуя, как теперь все внимание приковалось к ней.
– Сергей, – Никита метнул в друга многозначительный взгляд, которого было вполне достаточно, чтобы заставить мужчину воздействовать на сына. Тот уже собрался выполнять указание, как вдруг парень сам решил все уладить:
– Послушайте, я не знал, что или кто находится в купе, – он говорил негромко, но так, чтобы его было хорошо слышно, – перед девушкой я извиняюсь, если мое внезапное появление ее сильно задело. Хотя, позвольте заметить, испуганной она мне не показалась. А теперь разрешите расположиться, это, как-никак, и мое купе тоже. Отец, – осадил он его прежде, чем тот открыл рот, а потом, взяв сумки, стоявшие рядом с дверью, он вошел в купе.
Тройня обескураженно молчала. Лишь Вера подумала с негодованием уязвленной женщины: «Какой же вредный мальчишка!».
Неловкую тишину нарушил нарочитый кашель того мужчины, Сергея. Вера только сейчас пригляделась к нему: ростом, как видно, парень пошел в отца, потому что Сергей был на полголовы ниже Никиты; у него были коротко стриженные черные волосы, выпуклый лоб и резкие черты лица; телосложением он вышел неудачно, что подтверждала крепость его тела и вместе с тем слегка выпуклый живот. Вера смотрела на него долго, оценивающе, как смотрела бы на взрослого человека еще неделю назад (но лишь при необходимости, потому что сама Вера не любила быть мишенью чьего-то пристального взгляда). Сейчас же она смотрела слишком прямо, и оттого бесцеремонно, что казалось совершенно бестактным для юной девушки.
– Простите, – пробормотал Сергей, видимо, до сих пор чувствующий бремя ответственности за уже взрослого сына, – так уж вышло. Не заметили мы, как он вошел.
– Да, – подхватил Никита, воспрянув от поддержки Сергея, – видишь ли, Кать, Сергей мой давний друг и мы не виделись несколько лет. И вот, представляешь, в одном поезде, в одном вагоне, в одном купе, в одном…
– Достаточно, – отрезала Вера, взмахнув ослабленной рукой, – я поняла.
– Сергей, – Никита обратился к нему, – это моя дочь, Катя.
Вера смутно припоминала этого субъекта, но знала, что у Никиты был лучший друг, с которым они строили какие-то грандиозные планы еще в молодости. Но, как часто и бывает в реальной жизни, эти планы разделились на части, словно маленький островок в океане, и каждый стал обладателем своей собственной, кстати, процветающей, половины. Но дружбу это не порушило.
