Скрывается безмятежное лицо княжича. Вышиты бутоны роз на подушке, мягкие и податливые. Она уйдет следом, они спасутся. В смерти уж точно князь их не достанет.
– Прости меня.
Сменяются декорации затянувшимся сном, от которого никак не очнуться.
– Ты больше никогда не увидишь мать, – вынесен приговор.
– Простите, юный господин, но вам нельзя в это крыло, – разводит руками слуга. – Никому не велено видеться с княгиней. Простите. Не сносить мне головы, если пущу вас.
– Ты смеешь ослушаться меня? – сверлит взгляд мутного серебра, пригвождая к месту княжича, что задыхается от боли. Захвачена рука в тиски радужными всполохами, выкручивающими плечевой сустав. Смыкаются мужские пальцы на горле мальчика. – Еще раз попытаешься тайком к ней прийти, и я сломаю тебе ноги. У тебя нет матери.
– Молите Иссу, молите усердней, – советует настоятель. – Чтобы очистился разум, чтобы снизошло просветление.
– Хорошо, юный господин. Давайте повторим, – хвалит Китка, отдышавшись. Делает знак вернуться в изначальную стойку.
– Ты – мой наследник. Соответствуй, – грохочет меч, постепенно расстающийся с ножнами.
– Боюсь, господин, вашей жене не становится лучше, – с поклоном докладывает князю лекарь. – Поразил ее душевный недуг, против которого я, увы, бессилен. Тоска по родному дитя.
– Направление, форма, итог. – Тренировочная площадка, лук и мишень, отец и сын. – Стрельба и «цветение» имеют одинаковый порядок. Бери стрелу, выбирай направление. Увидь, как стрела будет лететь. Увидь, какое действие совершаешь. И представь итог. Без итога твоя стрела не попадет в цель. Без итога твое «цветение» хаотично.
Тодо находит княжича на веранде. Отрешен лик, взгляд же сосредоточен на пруде, где по поверхности воды расходятся круги. Возможно то ветер, а возможно нечто, что наполняет нутро потусторонним зыбким звоном всякий раз, стоит приблизиться к княжескому сыну.
Оборачивается мальчик, почувствовав чужое присутствие. В глазах ни следа прежнего непосредственного любопытства, только страх вора, застигнутого на месте преступления. Сменяется настороженной благодарностью при виде блюдца с засахаренными апельсиновыми дольками.
– Не желаете ли отведать, юный господин? – Тодо присаживается рядом.
Княжич не противится. Возвращает взгляд к пруду, пальцы нервно пробегают по ткани пояса.
– Еще рано для трапезы, – отмечает тихо.
Поникшие грозди глицинии сверкают бусинками капель. Три года без матери научили выдавливать слова по крупицам, научили скрываться внутри себя в хрустальной крепости, а девятая весна заострила черты, вытянула конечности. Нескладны движения растущего княжича, да так знакома эта неуклюжесть Тодо, до какого-то иррационального родства.
– Меня кухарка угостила, – объясняет учитель. Кровавые коросты на детских пальцах перемежаются с хладными поцелуями витилиго. – Добрая женщина. И вы угощайтесь, юный господин…
Роса кусает за голени. Несется княжич что есть духу. Развеваются косы, хлеща по плечам тугими плетьми, нижняя рубаха надулась парусом на спине. А мальчик не чувствует под собой земли. Гул крови в ушах, пение жаворонков, пестрые вкрапления цветов в высокой траве.
Мчится позади Китка. Догнав ровным дыханием, набрасывается, но ловко уходит в сторону мальчик. Вынырнув из захвата, пытается использовать вес противника против него самого, целится в щиколотки и колени.
Они кружатся – охотник и жертва. Пробуют друг друга короткими выпадами. Только Китка дразнится. Семнадцатилетний юноша и девятилетний мальчик. Неоспоримо преимущество роста, веса, опыта.
И княжич вновь срывается с места в попытке избежать поединка, но его хватают за пояс, валят в траву. Опрокидывается мир, придавливает чужим весом, захлестнув инстинктивным страхом.
– Юный господин, – цедит сквозь зубы Китка, смахнув удар у собственной гортани. Сбавляет напор, давая пространство для маневра. – Не позволяйте панике вами овладеть и не пытайтесь бежать, пока ваш противник на ногах. Особенно если он крупнее и ловчее.
Выдыхает шумно княжич. Вывернувшись, вскакивает. Съехал ворот, бег расправляет ястребиные крылья. Розовая мякоть неба, лимонная кислота облаков, прохлада дымчатой синевы.
– Китка. – Юноша поднимает голову. Глаза у него глубокие, кроткие, с пушистыми ресницами, совсем как у девушки, если бы не выражение собранной решимости.
Звенит ручей, скачет резво по порожкам. Сидя на коленях, утирает княжич рукавом влагу с лица. Вьются мокрые локоны.
– Это правда… – он запинается. Учтиво ждет Китка, вода переливается бликами в его сомкнутых ладонях, – что для посвящения в младшие Стражи вы устраиваете охоту на людей?
Шум крон и кружевная вуаль теней.
– Я бы не назвал это охотой, юный господин. – Плескает себе в лицо юноша, проводит ладонью по затылку. Растеклось по черной рубахе пятно. – Эти люди были преступниками, приговоренными к казни. Участием в обряде они не только избавили народ от собственной никчемности, но и послужили во благо оттачивания навыков.
