Галька на дне ручья гладкая и круглая. Взгляд студеных глаз припорошен смятением.
– Смысл Стражей не в убийстве и, более того, не в наслаждении им, – смягчается тон, хочет донести. – Смысл Стражей в защите господской семьи. В том числе вас, юный господин.
Стрекочет лес вокруг, принимая гостей под своим сводом. Отражение в ручье: прозрачная голубизна небес и волнующаяся щебечущая зелень.
– Вас не должна пугать смерть, юный господин. – Следуют за порывом ветра пушащиеся пряди, тщетно приглаживает их Китка. Пятна солнца, пятна веснушек, пятна витилиго. – Она такое же естественное состояние, как и жизнь. Все мы окажемся по ту сторону. Рано или поздно.
Ребенок появляется у поместья пасмурным вечером, когда гром трубит охотничьим рогом, а молнии проводят границы, воюют меж собой, пытаясь отгрызть владения пообширней. Двое Стражей бесстрастно взирают сверху вниз. А ребенок, остановившись у ворот, встряхивает головой. Сальны кудрявые волосы, босы ноги, ветха одежка. И глаза на вытянутом детском лице. Огромные глаза оттенка горных лесов и терпкого тумана.
Перевернутая соломенная шляпа обнажает голодное нутро. Бива оживает в грязных ручонках. Плектр проходится по струнам, пробуя, прежде чем дать волю музыке. Открывается рот, и новый звук приходит в мир. Звонким протяжным голоском выводит слова, привлекая внимание экономки, что пересекает двор:
– Ух, грязнуля, – ворчит кухарка, когда ребенок шипит сердитой кошкой, ерзая в лохани.
– Скреби-скреби. Да тщательней, – наказывает экономка. – А ты запоминай, – обращается к ребенку. Крупные слезы на его ресницах. – Будешь помогать на кухне. Пять медяков в конце месяца получишь, понял? Посмеешь ослушаться, выпорю. Посмеешь что-нибудь украсть, отрубят руки. Посмеешь оскорбить господскую семью, казнят немедля. Потому хлопот не доставляй, работай усердно, и будет тебе хорошее житье.
– А петь… – ребенок закашливается в попытке увернуться от безжалостных рук кухарки, что скребут щеткой кожу до красноты, – мне позволяется?
Экономка хмыкает. Блеклая улыбка притаилась в уголках иссохших губ.
– Позволяется. Но только когда работа выполнена.
Сгибается бумага. Журавлик расправляет клинья алых крылышек. Взлетает с ладони, поднимаясь дугой к потолку. Жадеитовая зелень, дурман свежести, влажного дерева и сырой земли. Княжич, подперев подбородок, задумчиво провожает журавлика взглядом, пока тот не вылетает из окна, где его срубают капли.
Барабанит ливень по крыше, жемчужными потоками скатываясь по черепице. Беспечно-голубые лепестки гортензии.
Тодо срастается с неуютной тишиной, княгиня же сидит недвижно, созерцая что-то одной ей ведомое в саду. Мертва синева очей, ввалились щеки, потускнела медь волос. Невзрачные серые одеяния и отсутствие украшений завершают неприглядный облик.
– Как он? – раздается наконец вопрос. – Мой сын.
– С ним все в порядке, госпожа. Он растет крепким и здоровым.
– Я тоскую. – Оборванный всхлип, вздрагивают тонкие веки.
Сердоликовые четки в женской руке не греют своей яркостью, кажущейся неестественной в палитре приглушенных оттенков грозы.
– Тодо, вы когда-нибудь намеревались жениться?
– Нет, госпожа. – Уши Тодо чуть краснеют.
– И хорошо. – Синие глаза неожиданно обжигают, вспыхнув под медными ресницами. – Из вас вышел бы плохой муж.
Нечего возразить Тодо. Нечего ответить на столь внезапную нападку. Склоняет голову набок княгиня. Ядовита улыбка.
– Не обижайтесь. Возможно, время закалит глину, ведь вы еще молоды.
– Госпожа, что вы хотите? – Замкнутая мгла мужских очей укоряет.
И женщина вдруг смеется, заливисто, словно юная дева. Только ухает в груди поминальным набатом.
– Вы ведь хорошо умеете хранить чужие тайны, Тодо?
Недоуменно хмурится учитель, но выражение его лица уже все сказало за него. Женщина устало опускает плечи, гаснет так же скоро, как загорелась. Память уводит куда-то далеко, к детскому беззаботному смеху.
– Мне было тринадцать, когда мать сказала, что я стану женой князя Иссу. Вы мужчина, Тодо, и вам наверняка сложно представить, как пугает девочку известие о скором замужестве. Как заставляет кровь стынуть в жилах, а что-то в животе обрываться, и между тем как радостно будоражит ум. Герой войны, доблестный воин, потомок сильнейшего из Вестников. Тот, кто помог моему дяде воссесть на престол. Я была горда, Тодо. Так горда, что даже стыдно вспоминать. Глупая своевольная девчонка, задравшая нос лишь потому, что ее партия показалась куда выгоднее, чем у сестер.
Звон колокольчика. Раскачиваются стеклянные бусинки на легком ветру.
