– У вас хватит сил представить себя в лучшем свете, юный господин. – Поймать дрожащий взгляд. Вера в то, что это дитя не станет позором своей семьи, как некогда стал учитель для своей. – Ваш отец может вами гордиться.
Неловко кивает княжич. Признательность черт приоткрывает занавес на секунду. Глубокий вдох, и вот уже натянута вежливая улыбка: скрывает, прячет. Нога в стремени. Взлетает в седло мальчик.
– Спасибо, учитель. – Иней колец в косах, иней ресниц.
Гуляют столпы света по полям, пробуждая краски, пока безмолвен ветер – скромный зритель, для которого не нужно ложе, ведь все небо – его покои. Под шелест трав скачет ланью. Полевые цветы – воплощение чуткой простоты линий. Суетятся слуги, разнося угощения. Стук барабанов возвещает о начале.
– Отнесешь в поместье на кухню.
– Яль! – Ребенок оборачивается на зов Тодо. В руках столики. Вынуждают прогнуться в пояснице, чтобы удержать.
Две служанки, похожие как капли воды, тоже поднимают взгляды на учителя. Улыбки трескаются карамелью, зато в зелени детских глаз искренний блеск.
– Мне нужна твоя помощь, – произносит мужчина спокойно. – Пойдем.
Вопросительно поднимает бровь ребенок, но столики опускает.
– Простите, – коротко кивает служанкам, что недовольно кривятся. Неразборчивое ворчание летит в спины.
Звон бубенцов: то несколько монахов из храма обходят арену. Удары колокола доносятся с соседнего холма. Многоступенчатая крыша выныривает акульим плавником из смарагдовых волн.
– У вас что-то случилось, учитель Тодо? – блуждает улыбка.
– Ничего. – Останавливается у одного из шатров Тодо. Жестом предлагает спутнице встать рядом. – Я решил, что ты захочешь посмотреть.
Округляется рот в восхищенном изумлении, прежде чем поддразнить:
– А вы, оказывается, хитрый, учитель Тодо!
Тот в ответ поводит плечами. Указывает подбородком на поле:
– Юный господин здесь.
Рукоплещут гости. Серебряные рожки шлема. Девочка сразу перестает беспечно улыбаться. Прижавшись плечом к боку Тодо, взволнованно складывает руки на груди. Кони сотрясают землю. Делают круг по полю всадники, приветствуя гостей. Стихает ветер.
– У юного господина же все получится? – спрашивает девочка.
Душа ее уже там, подле всадника с серебряными рожками, что вновь отвешивает легкие поклоны гостям. Выезжает из строя, готовясь поразить копьем мишень.
– Да, – тверд голос Тодо.
Грохочет пульс в клети мальчишеской груди. Соломенные куклы – не живые люди. Подхватывает копье княжич нарочито залихватски. Стремится скрыть дрожь, что прокатывается ознобом. Косится украдкой на ложу, но с такого расстояния не разглядеть лица отца, не разглядеть лица матери. Только беззвучно шепчут губы княгини, сцеплены на коленях пальцы.
– Юный господин обучался с пяти лет, – произносит учитель. Девочка же непроизвольно вздрагивает от резкого выкрика. Бьют пятки княжича по крутым бокам. Срывается с места конь, взрывая копытами песок. – Он прилежный и упорный ученик.
Не отводить взгляд, не закрывать глаза. Поднимается на стременах княжич, умело перехватывая древко. Свист рассеченного воздуха, шумный выдох.
Улыбка на губах вспыхивает рассветом. Подпрыгивает девочка, хлопая в ладоши вместе со всеми, а конь заходит на второй круг, готовясь поразить следующую мишень уже в прыжке. Горячее дыхание, скрип пластин. Нет права на ошибку. Его не было с самого рождения. Звенящее напряжение. Смотрит отец, следит отчужденно.
Как следит и фаворит. То за реакцией своего господина, когда копье попадает точно в цель, то за княжичем, что делает парадный круг, положив руку на грудь. Облегчение накатывает, размягчает мышцы мальчика. Но еще рано, ведь ждут лук и колчан. А по изумрудным рядам гостей уже проходится одобрительный шепот:
– Хороший наследник растет у князя Иссу.
– Складный мальчик.
– Достойный преемник.
Натянута тетива, льется янтарный свет. Редеют облака, разогнанные ветром. Оперение стрелы. Каждое движение важно, каждое движение наделено эстетикой и смыслом. Прикрывает левый глаз княжич, прежде чем отпустить тетиву и сразу же подхватить следующую стрелу. Скорость, меткость, элегантность.
Но муть глаз князя не дрогнет, и когда сын, спешившись, согнется в низком поклоне, отдавая честь родителям, и когда сын поднимет взгляд, ища с замирающим сердцем признания, ведь исполнил он все в совершенстве. Раскраснелись щеки, лихорадочен блеск серебряных очей.
Только отцовский холод недвижим. Равнодушие Пустоты. Нет достижения, нет ничего, кроме того, что и так обязано быть. Мать же светится от гордости. Кивает мальчику с улыбкой на губах. Взмах веера призван утаить скромную похвалу от супруга, да только мало этого княжичу. Поднимается он по ступеням, опускается по правую руку от отца, не понимая, отчего в радости его чернеет смачная клякса, отравляет, делая тело незнакомым и колюче-полым.
– Мне пора, учитель Тодо, – запрокидывает голову девочка. – А то бездельничать нечестно. Может быть, принести вам чего-нибудь? – морщинки в уголках обсидиана, родинка на мужском подбородке. – Соленой сливы? Вы ведь ее любите.
