Переводит дух княжич. Парят стрекозы по освежающей синеве его одежд, косы рассыпались по плечам, азартный румянец обласкал щеки. Стрелы в колчане, лук через плечо, меч на поясе.
– Тебя не хватятся?
– Нет, юный господин. – Лисья хитрость распушает хвост. – Я отпросился у тетушки в город.
– Хорошо. Ты когда-нибудь ездил верхом?
Ребенок качает головой. Опасливо сделав шажок к коню, протягивает руку, позволяя обнюхать ладонь. Прежде чем с затаенным дыханием касается носа, хихикает от ощущения волосков на серо-розоватой коже.
– Что вы, юный господин. Ни разу.
– Только не бойся, – предупреждает княжич, наклонившись. Горячая кожа, шершавость мозолей, длинные пальцы. Держат крепко. И ребенок с внутренним трепетом замечает, сколь мала его ладонь по сравнению с ладонью мальчика. – Я тебя подтяну, а ты схватись за седло, обопрись ногой на стремя, вторую перекинь через спину коня. Понял?
Ребенок кивает. Облизнув губы, собирается с силами и, оттолкнувшись от земли, залетает в седло столь легко, что дух захватывает. Перехватывает княжич вожжи, белая косичка щекочет шею ребенка. А конь приходит в движение, заставляя ойкнуть, вцепиться в луку седла.
– Ты не свалишься, – звенит смех. Оплетает рука поперек живота, прижимает ближе, вгоняя в краску. Блуждает улыбка, вдыхает аромат османтуса. – Я тебя держу.
Ребенок лишь согласно мычит, гоня смятение. Катастрофически не хватает воздуха. Или же, наоборот, его чересчур много. Лето разворачивается раздольем.
Они несутся наперегонки с ветром. Заходится вопль радости, ослепительным зайчиком скачет по водной глади. Ребенок забывается, забывается и княжич. Кружится небесный свод, бескрайней голубизной предлагает окунуться. Стая птиц – караван крыльев. Расправляются руки, взмахивают. Журчит ручей, качаются стебли трав.
– Ты стрелял из лука?
Ребенок удивленно моргает.
– Нет, юный господин, – смеется беззлобно.
Глохнет в неловкости княжич, запоздало осознав. Поджимает губы, пытаясь не выказать досады из-за собственной нерасторопности.
– Хочешь попробовать? – выдавливает тихо.
– А можно? – запрокидывает голову ребенок. Глядит снизу вверх колдовскими очами, прежде чем поспешно отвернуться, потому что лицо мальчика оказалось куда ближе, чем предполагалось.
– Можно, – забавляется серебро. Уже не корит себя.
Спешивается княжич, поднимает руки.
– Спрыгивай, – предлагает, а озорство в уголках губ. Тронуть его – и явит себя во всей красе. Подмечает, как поджимает ноги ребенок, нахохлившись, не выпускает рожок седла, почти приникнув к нему всем телом.
– Юный господин, – тянет плаксиво, но мальчик делает шаг ближе, поводя подбородком.
– Давай, я поймаю.
Ложатся детские ладони на плечи княжича, опираются. Выскальзывает из седла ребенок, падает, вскрикнув, прямо в ловкие руки, что ловят его за талию и аккуратно опускают на землю. Отстраняются, оставляя пунцовым мять края рубахи, коситься с вызовом.
– Зря ведь боялся. – Постукивают стрелы в колчане. Отходит от коня княжич, перехватывая поудобней лук. – А стрельба не так уж сложна. – Оглядывается с обезоруживающей полуулыбкой. – У тебя получится…
– Вы слишком добры, – бормочет ребенок. Разминает пальцы. Чуть саднит кожу сгибов, а стрелы затерялись в траве, так и не достигнув ствола.
– У тебя явный талант к кроликам.
– Потешаетесь?
– Ничуть, – заходит со спины княжич, поправляет стойку. – Тебе немного недостает навыков.
– А говорили, несложно будет, – ворчит ребенок.
Деловито шмыгает, стряхнув со лба кудрявые пряди, прикрывает левый глаз. Натягивает тетиву, надув щеки от усилия, прицеливается. И чуть было не отпускает от неожиданности, когда пальцы княжича невесомо ложатся сверху, натягивают тетиву сильнее, направляя наконечник стрелы выше. Командуют:
– Стреляй.
Взвизгивает счастливо ребенок. Подскакивает на месте, усмехается, важничает. Подбоченившись, отвешивает поклоны воображаемым зрителям.
– А и правда легко, – выдыхает задиристо, глядя на мальчика, что прячет широкую улыбку в рукаве.
Попала стрела в дерево, торчит иглой дикобраза. Нависают горы – пристанища памяти, хранители божественного.
– Я покажу тебе одно место.
Смутная тропка петляет лентой. Взобравшись на склон, ныряет под лесную сень. Визгливое тявканье – то рыжий хвост промелькнул в зарослях папоротника. Сосновые иглы и тонкие станы стволов. Ломкие прутья кустарника. Поют цикады, не замолкая ни на миг.
Где-то там, внизу, храм стонет колоколом. Где-то там, внизу, город растянулся на берегу моря. Где-то там, внизу, поместье отгородилось стенами. Далеко, в иной жизни.
Капля пота скатывается по виску. Нечто гранитом выглядывает из земли, укрывшись малахитовым покрывалом, созерцает слепыми очами. Гигантская воронка кратера ломает горы, черпая тени. Кости и разбитая скорлупа. Мертвое нутро, нашедшее утешение в поросли тонких деревцев, в птичьих гнездах и ликорисе. Опечатал тот всю котловину надгробием.
– Небесный город, – объясняет княжич обомлевшему ребенку.
Пасется конь. Горьковатый запах земли. Облака плывут китами – частички чего-то большего.
– Эти города правда летали?
– Да.
– Но как? – изумляется ребенок.
