Скорбные уголки губ приподнимаются, находя очарование в смятении.
– Подойдите, Тодо.
Поют жаворонки. Небо наливается синевой, кисейной, дымчатой. Белесые полосы облаков пролегают исполинскими телами, словно покрытые перьями чешуи. Распустилась зелень. Крупные бутоны магнолии: снежные кончики лепестков и лиловая сердцевина. Целует княгиня фигурки по очереди с таким надрывом, что Тодо дергается от укола скорби.
– Я родила первого ребенка князю в четырнадцать лет, – замечает женщина его потерянный взгляд. Убирает фигурки в шелковый мешочек, а его – в рукав. – Второго – в восемнадцать.
– Ваших детей забрала болезнь?
Усмешка режет губы княгини. Синева очей темнеет, становится едкой.
– Их забрал мой муж.
Шорканье метел. То монахи во дворе. Треск свечей и застывшие реки воска.
– Простите, госпожа. Я был неосторожен в своих предположениях.
– Вы когда-нибудь задумывались, Тодо, действительно ли суть Вестников была в том, чтобы держать Небесные города? Действительно ли их суть в том, чтобы быть живым оружием?
Еловые ветви на алтаре. Грифоны восседают на срубах балок. Обсидиан мужских глаз выражает беспокойство и ненавязчивый интерес.
– Нет, госпожа.
– Я смотрю на своего мужа и задаюсь этим вопросом. Я смотрю на своего сына и задаюсь тем же вопросом. Проводники божественного, посланцы Пустоты. В чем их истинная суть? Служить ли рабом чужих амбиций? Или же она в чем-то ином?
При солнечном свете фрески кажутся плоскими и мертвыми.
– Боюсь, мы этого никогда не узнаем.
– И то правда, – хмыкает с досадой княгиня. Утопает взглядом в переплетениях сусальных нитей подола. Ждет ответы, находит бездну. – Небесное Царство существовало столетия, а тот мир, в котором в воздух поднялась первая Амальтея, провозгласив начало эры Народа Иль’Гранда, – тот мир нам неведом.
Крепко спит череп на алтаре, и от своего сна более не очнется. Синева поднимается к потолку:
– Но знаете, Тодо, я смотрю на своего сына и думаю, что когда-то давным-давно в утерянном нами мире кто-то совершил тяжкий грех и обрек Вестников на страшную участь.
Опускается ворона на бортик бассейна для омовения. Стук когтей. Курильницы для благовоний прядут струйки дыма.
Становится чуть легче княгине от произнесенных наконец слов, что слушают столь внимательно. Становится чуть легче от участливого замкнутого взгляда. Пусть это только на краткое мгновение, прежде чем тяжесть обрушится вновь.
– Пойдемте, Тодо. Мне пора возвращаться в поместье.
Камень. Не сдвинуть до конца своих дней, лишь нести на плечах бремя.
– Госпожа! – окликает Тодо.
Она замирает у ступеней крыльца, глядя на него снизу вверх. Изумительно хрупкая и меж тем преисполненная достоинства. Дивная кукла со скорбным лицом, хранящим следы жизни, и с сердцем, помнящим все.
– Дозвольте, – любезно подставляет Тодо локоть княгине, чтобы могла она опереться. – Я хотел бы взглянуть на Небесный город, что упал в этих горах. Прошу простить меня, если это звучит неподобающе, ведь в моем роду не было ни одного Небесного Человека.
Она коротко смеется. Одаривает чем-то мягким, чем-то принимающим, чем-то, чего Тодо еще не наблюдал по отношению к себе. Последняя ступенька. Соскальзывает женская рука. Медь волос. Незабудки – роспись на высоких платформах сандалий, и шелковые кисточки.
– Вы не оскорбите меня своей просьбой, Тодо. Нет смысла думать о чувствах тех, кто давно сгинул, оставив нам обломки, – жестокость слов сравни богохульству. – Если вы не будете спускаться в котловину и трогать руины города, я дозволяю вам туда отправиться. Путь лежит по склону той горы. Заблудиться трудно, просто двигайтесь вверх, а затем вы увидите.
Две верные служанки ждут княгиню у ворот, придерживая под уздцы вороную кобылу, на фоне которой приземистая кобылка Тодо, позаимствованная из княжеской конюшни, выглядит неуклюжим бочонком. Молчаливо наблюдают Стражи, но им не расслышать беседы.
– Благодарю вас, госпожа, – искренен поклон. – Хорошего вам пути.
Все же очаровательно. Словно вновь наступившая юность, словно можно не страшиться будущего, словно можно довериться и не ожидать подвоха. Лепесток алых губ, звякают височные кольца. Он будет хорошим супругом, способным услышать, способным дать будущее.
– Я тогда ошиблась, Тодо. – Мужчина поднимает непонимающий взгляд, но княгиня, не удосужившись объяснить, отворачивается. Нарядны деревья персика. – Идите же и взгляните на осколки того, за что так яростно цепляются те, для кого грезы о былом величии и миропорядке – единственный смысл в жизни.
Соломенная веревка тянется от дерева к дереву предостерегающим барьером. Старая каменная арка, поросшая мхом, – последний рубеж извилистой тропы, что наконец выводит Тодо из-под лесной сени. Туда, где выше только небо.
Бескрайне багровое озеро. Цветет в неположенное время. Питаются корни Пустотой из плохо затянувшейся раны мироздания. Удушлив аромат.
