Цветущие в вечности полностью

– Зато помню, как мать готовила ей наряд, – убран в дальний угол. Надеть его было не суждено, ведь не хватило лишь дня, когда в ночи все же замерло неглубокое дыхание.

Опустевшие покои. Мальчик, по привычке прокравшийся внутрь с книгой под мышкой. Совладав со слезами, начинает упрямо читать вслух той, кого уже нет. И себе, кто остался.

Девочка молчит, прежде чем молвить осторожно:

– Вы же знаете, что я не ваша сестра?

Сдержанная улыбка. Развеяны эмоции, отгореванны, потому что время беспощадно, как беспощадно и течение реки, чей берег избрал прибежищем Тодо.

– Знаю.

– Господин учитель, – квохчет кухарка, пока девочка причесывается деревянным гребешком, деловито поправляет шелковый шнурок. – Вы уж окажите милость простой женщине, – мешочек, вложенный в рукав. – Чтоб в театр пошла в подобающем виде, прошу, прикупите ей одежки какой. Меня-то с кухни не пустят, а служанкам такое поручить не могу. Сами ведь понимаете. Болтать примутся, сороки эти. А вы человек ученый, в разных семьях благородных служивший, много повидавший. Знаете, как там нынче принято. Растет же девка. Годок не пройдет, она уж не влезет в рубаху свою, упрямица.

– Но одежду тебе купить нужно, – настойчивость обсидиана, собственный кошелек в кармане и скромное желание отплатить хоть как-то. – Я не говорю о дорогой. Что-то простое, что прослужит тебе долго. Пусть это будет дар от твоей тетушки и меня. – Девочка было открывает рот, намереваясь возразить, но сразу закрывает, зардевшись. – Безвозмездный.

Колебания. В животе клубок пряжи размотали. Покачивается на пятках девочка, прижав ладонь к щеке. Все еще держится за рукав Тодо.

– Но если меня кто-нибудь увидит из слуг? – лепечет, подняв глаза.

Ответный взгляд Тодо указывает направление. Торговка в соседней лавке: ряды масок на стенах, а кисть в женских руках порхает, оставляя следы на лице вытянувшегося на носочках мальчугана, обводя ему брови красным, продлевая уголки рта, придавая свирепый вид.

– Только за это я заплачу! – сразу же предупреждает девочка. В подтверждение слов извлекает из рукава мешочек с монетами и демонстрирует Тодо, важно позвякивая. Кривой клык, шутлива гроза. – А то вы меня с тетушкой разбалуете, – сбивчивое ворчание. – Разве можно так? Сговорились за моей спиной.

Грудной смешок.

– Хорошо, заплатишь. – Тодо не дожидается чего-то еще.

Пересекает улицу и поднимается на ступеньку. Сразу же привлекая внимание торговца, что откладывает бумажный веер и расплывается в доброжелательной улыбке, скользяще оценивая и высокую фигуру, одетую пусть и скромно, но в хорошую ткань с удобным кроем, и ребенка в наряде служки, что тихонько шмыгает, украдкой выглянув из-за мужской спины.

– Да будет ваш вечер добрым. Чего желает господин?

Не удерживается девочка от того, чтобы не показать язык в зеркальце, покидая лавку. Вся ерошится и хохлится, словно дикая кошка, но между тем пытается совладать с чем-то огромным, что распирает изнутри. Заставляет и идти ровней, и плечи расправить, и подбородок держать выше. Вспоминать, как царственно, будто не касаясь земли, плыла мать.

Только горячая булочка обжигает пальцы, рот полнится слюной, и в животе урчит. С детской поспешной жадностью откусывает девочка большой кусок, жует, с грустью понимая – не так едят настоящие изысканные красавицы.

– Хозяин лавки нас запомнит, – фыркает насмешливо. – Видали, как он глаза округлил, когда понял, что я девочка? – передразнивает. – Ой, как же так, как же так. Нижайше просим прощенья, господин. А мы-то дивимся, какой у вас мальчик пригожий, а он и не мальчик вовсе.

Тодо не разделяет веселья. Ощущение грязи на коже. Ощущение грязи на одежде и в волосах. Тошнотворно-липкой, точно макнули в глубокую лужу, а затем вываляли хорошенько. Поджав губы, борется учитель с гневным омерзением и надеется, что девочка не расслышала уже менее безобидные перешептывания торговца с помощницей, не поймала их выразительные взгляды, когда Тодо платил.

То ли нагулял и исправиться решил. «Бессовестный отец, запустить так девочку». То ли любовницу привел. «Бедная служанка, юная совсем, видно посулил чего дурочке». В скорую ложь про племянницу никто не поверил.