– Где Яль? – спрашивает громко.
И кухарку передергивает. Влага наполняет глаза, округляются размякшие губы. Она бы рухнула без чувств, если бы не две служанки, похожие как капли воды.
– Вы еще не знаете, – произносит одна из них, пока бессвязное бульканье вырывается из беспомощно оседающей кухарки. – Мы нашли ее вещи на берегу.
Широка река, глубока река. Течет размеренно, не ведая устали. Шершавость камня, змеи водорослей.
– Никто не видел, как она прыгнула. Так могли бы попытаться спасти, а теперь останется не упокоенная. Заблудшая душа.
Сандалии, штаны, рубаха с порванным рукавом и смятым воротом наполняют ладони покинувшим их теплом. Запах: хвоя, летние сумерки и османтус. Зарывается в складки лицом княжич, позабыв о стоящих на кухне. Давится вдохом. Тяжелый футляр с малахитовой заколкой. Шелковый шнурок, что прежде оплетал кудрявую прядь.
Ветер заставляет юношу покачнуться, сделать шаг в сторону, чтобы удержать равновесие. Кричит княжич. Кричит беззвучно, зажмурив глаза. Кричит, выжимая легкие, проклиная самого себя. Шнурок прижат к груди, прижат к губам. Пока норовит юноша вот-вот рухнуть на колени, а боль воет взахлеб, вырываясь из него рваными рыданиями сквозь стиснутые зубы. Пачкая слезами, пачкая слюной, корежа черты.
Мертва. Мертва. Мертва!
– Сынок, сынок. – Материнская рука дотрагивается до щеки, но не реагирует княжич. Застывшей статуей созерцает реку. Созерцает ту, что нынче на ее дне. – Ты здесь весь день, так нельзя. Отец узнает и разгневается. – Нотки страха вынуждают повернуться, окинуть княгиню безучастным взглядом. – Пойдем, Гор. Пойдем же.
– Матушка… – Янтарь спадает ряснами. Сорванное горло сжимается. – Я убил.
Белесые точки зрачков за плечом княжича. Отражаются в водной глади.
– Они все мертвы, мой милый. Я знаю.
Глава 26
Зверь
– Это все происки императора, – разгорячен фаворит. – Прихвостни его двора устраивают по всему княжеству склоки.
– Чего добивается его императорское величество? – проходится шелест недовольства по рядам собравшихся в зале военачальников и представителей Изумрудных домов, чьи наделы находятся на землях Иссу. – Неужто забыл клятвы или вознамерился лишить нас милости?
Клыкаста усмешка князя. Рокочет:
– Пора бы показать старому змею силу. Пусть помнит: клинок может легко отсечь руку, что его держит.
– Дядя, позвольте, вам дурно?
Император отмахивается от племянника веером. Откинувшись на спинку кресла, пытается унять боль, комкая ткань парчовых одеяний над коленями. Подагра разъедает суставы, что распухли словно наросты на древесных ветвях.
Море играет лощеными бликами под суетливые крики чаек. Листопад устилает ковром сад.
– А ведь тогда Хризантема передушил все старшие Цветы, – выдыхает сипло император, изможденно прикрыв глаза. – Любимую Розу Регента. Гвоздику, Пиона, Герберу. Одного за другим обратил в пыль. Будь его воля, он бы передушил и семена, спалил бы весь сад, лишь бы остаться единственным Цветком, только я вовремя запретил. А итог, – племянник глядит с горечью, заботливо поднося дяде чашу с маковым молоком. – Наша новая поросль не сравнится с прошлыми, – хриплый смех. – Мельчает с каждым поколением, вырождается.
Император приникает губами к краю чаши, отпивает, закашливается. Поводит рукой, откидываясь обратно.
– Я обуздаю его гордыню, – с пылом обещает племянник, преклонив колени. Целует перстни на узловатых пальцах, прижимается лбом. – Молю вас, не тревожьтесь, дядя. Вам нужно беречь себя.
Но император не слушает. Нервное движение челюстей. Жует язык. Старая привычка, появившаяся с похорон отца.
Юному наследнику не разрешалось иметь любимый Цветок. Лишь иногда наблюдать издали, дивясь их пугающей красе. Но Хризантема была столь неприметна, столь незначительна, столь обманчиво слаба по сравнению с братьями и сестрами, что никто даже не обратил внимания, когда она заговорила с наследником и когда наследник ответил ей, сам того не ведая открывая двери клеток для обоих.
– Со мной все будет хорошо, мой мальчик. – Песочные мелкие кудри племянника жесткие на ощупь. Император гладит их с нежностью, пока глядят на него снизу вверх такие же, как у него, глаза – круглые, топазово-желтые, как у птицы.