Мое поведение раздосадовало Берта. Он, как и другие, считает, что я слишком нетерпелив. Они стараются держать меня на расстоянии и постоянно ставят на место. А какое оно, мое место? Кто я и что я? Являюсь ли я суммой всей моей жизни или только последних месяцев? Какими
Пожалуй, страхи Нимура быть разоблаченным как человек на ходулях среди великанов можно понять. Неудача его погубит. И он слишком стар, чтобы начать все сызнова.
Как ни шокирует правда о людях, которых я уважал и на которых смотрел снизу вверх, наверное, Берт прав. Мне следует быть с ними более терпимым. Их идеи и блестящая работа как-никак привели к успеху. Я должен воздерживаться от естественного желания глядеть на них сверху вниз теперь, когда я их превзошел.
Я должен осознать, что, когда они снова и снова увещевают меня говорить и писать так, чтобы люди, читающие мои отчеты, понимали суть, они подразумевают в том числе и себя. И все-таки жутковато при мысли, что моя судьба зависит от тех, кто не является великанами, какими я их когда-то считал. Они простые люди, не знающие всех ответов.
Я это надиктовываю в сильном эмоциональном стрессе. Я хлопнул дверью. Я лечу один обратно в Нью-Йорк и понятия не имею, чем я буду там заниматься.
Но должен признаться: поначалу я был впечатлен общей картиной международной конференции ученых, собравшихся для обмена идеями. Вот где происходят настоящие события, подумал я. Это тебе не стерильные дискуссии в колледже – здесь собрались люди высочайшего уровня образования, написавшие книги и прочитавшие курсы лекций, их имена цитируют. Если Нимур и Штраус заурядные люди, работающие за пределами своих возможностей, то здесь, полагал я, все будет иначе.
Когда подошло наше время, Нимур провел нас через огромный вестибюль с внушительной барочной мебелью и винтовыми мраморными лестницами. Нас встречали все более крепкие рукопожатия, радостные кивки и улыбки. К нам присоединились два профессора из Бикмана, прибывшие в Чикаго этим утром, – Уайт и Клингер держались чуть правее и немного позади Нимура и Штрауса, а мы с Бертом замыкали шествие.
Люди расступались, давая нам проход в большой банкетный зал. Нимур помахивал рукой репортерам и фотографам, пришедшим сюда, чтобы услышать из первых уст захватывающие подробности о том, чтó проделали с умственно отсталым парнем немногим более трех месяцев назад.
Нимур наверняка разослал пресс-релизы.
Участникам раздавали психологические статьи, и некоторые производили впечатление. Например, группа ученых из Аляски продемонстрировала, как стимуляция разных участков мозга приводит к существенному развитию способностей к обучению. А ученые из Новой Зеландии нарисовали участки мозга, контролирующие восприятие и сохранение стимулов.
Но были и другие работы. Например, исследование Зеллермана о том, сколько времени уходит на то, чтобы научить белых мышей проходить лабиринт с прямыми углами, и сколько – со скругленными. Или статья Уорфелса о том, как уровень интеллекта влияет на скорость реакции макак-резусов.
Подобные работы вызывали у меня гнев. День, время и энергия, потраченные на детальный анализ банальщины. Берт был прав, когда хвалил Нимура и Штрауса за то, что они посвятили себя чему-то важному и неопределенному, а не вещам несущественным и комфортным.
Эх, если бы еще Нимур воспринимал меня как человека.
Когда председатель объявил о предстоящих выступлениях ученых из Университета Бикмана, мы все заняли места на сцене, за длинным столом, и клетка с Элджерноном оказалась между Бертом и мной. Мы были главными персонажами вечера, и, как только мы расселись, председательствующий начал нас представлять. Я ожидал услышать что-то вроде: «Дааамы и господаааа! Подойдите ближе, чтобы получше разглядеть эту интермедию! Ничего подобного научный мир еще не видел! Мышь и простофиля превратятся в гениев у вас на глазах!»
Не скрою, я сюда пришел с предвзятым отношением.
Он сказал всего лишь следующее:
– Следующая презентация вряд ли нуждается во вступительном слове. Все мы слышали о поразительном исследовании в Университете Бикмана, которое спонсирует Фонд Уэлберга, а проводит руководитель отделения психологии профессор Нимур совместно с доктором Штраусом из бикмановского нейропсихиатрического центра. Стоит ли говорить о том, что этого доклада мы все ждали с большим интересом? Я передаю слово профессору Нимуру и доктору Штраусу.
Нимур любезным кивком поблагодарил председательствующего за похвальные слова и подмигнул Штраусу – вот, мол, наш звездный час.
