– Смейся, смейся! – фыркнул Нимур, едва не налетев на меня. – Если мы его не поймаем, все наши эксперименты окажутся под угрозой.
Я сделал вид, что ищу Элджернона под мусорной корзиной.
– Между прочим, вы допустили в эксперименте серьезную ошибку, – сказал я ему. – Так что, вероятно, все это уже не имеет значения.
Несколько женщин, подхватив юбки, с криками выскочили из дамской комнаты.
– Он там! – заголосила одна. А в этот момент шальная толпа застряла перед надписью на стене: «Дамы, я первый преодолел невидимый барьер и вошел в святые врата».
Элджернон сидел на умывальнике и разглядывал свое отражение в зеркале.
– Иди ко мне, – сказал я. – Мы вместе выберемся отсюда.
Он позволил мне взять его в ладонь и сунуть в карман пиджака.
– Сиди там тихо, пока я не дам тебе знак.
Мужчины ворвались в дамскую комнату с виноватыми лицами, словно ожидая там увидеть визжащих обнаженных женщин. Пока они там обшаривали все углы, я вышел в коридор и услышал голос Берта:
– Вентиляционная шахта. Он мог залезть в нее.
– Выясни, куда она ведет, – приказал ему Штраус.
– Вы поднимитесь на второй этаж, – Нимур махнул рукой Штраусу, – а я спущусь в цокольный.
Народ вывалил из дамской комнаты, и силы разделились. Я последовал за Штраусом и компанией на второй этаж, где они собирались проверить вентиляционную шахту. Но когда все повернули направо, в коридор Би, я свернул налево, в коридор Си, а затем на лифте поднялся к себе в номер.
Закрыв дверь, я похлопал себя по карману. Высунулась розовая мордочка с белым пушком и осмотрелась.
– Сейчас сложу вещички, – сказал я Элджернону, – и мы с тобой отчалим. Ты и я, парочка сотворенных человеком гениев, находящихся в бегах.
Я подождал, пока посыльный уложит в такси мою сумку с вещами и диктофон, оплатил гостиничный счет и вышел через вращающиеся двери вместе с объектом погони в кармане. Я воспользовался обратным авиабилетом в Нью-Йорк.
Вместо того чтобы вернуться в прежнюю комнату, я поживу денек-другой в городском отеле. Это будет наша оперативная квартира, пока я не найду съемное жилье где-нибудь поближе к Таймс-сквер.
Проговаривая все это, я чувствую себя легче… и немножко глупее. Я до конца не понимаю, отчего так расстроился на конференции и что я делаю в самолете вместе с Элджерноном в коробке из-под обуви под моим креслом. Главное – не паниковать. Ошибка в эксперименте еще не означает провала. Просто все не так однозначно, как это представляется Нимуру. Но что со мной будет дальше?
Перво-наперво я должен увидеть родителей. И как можно скорее.
Пока у меня еще есть время в запасе…
Наш побег аукнулся во вчерашних газетах, а уж таблоиды разгулялись по полной. На второй странице «Дейли пресс» поместили мое старое фото и зарисовку белого мыша. Заголовок гласил: «У дурачка-гения и мыша поехала крыша». Нимур и Штраус сказали репортерам, что я находился под сильным стрессом и что я наверняка скоро объявлюсь. Они предложили награду в пятьсот долларов за возвращение Элджернона, явно не догадываясь, что он со мной.
Продолжение истории было на пятой странице, и тут я испытал шок, увидев фотографию мамы и сестры. Какой-то репортер не поленился добраться и до них.
СЕСТРА ДУРАЧКА-ГЕНИЯ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ О ЕГО МЕСТОНАХОЖДЕНИИ
(Специально для «Дейли пресс»)
Мисс Норма Гордон, проживающая с матерью, Розой Гордон, по адресу: 4136 Маркс-стрит, Бруклин, Нью-Йорк, призналась, что ничего не знает о местонахождении брата. Мисс Гордон сказала: «Мы не видели его и не слышали ничего от него больше семнадцати лет».
Мисс Гордон говорит: она считала, что он умер, до марта месяца, когда к ней обратился глава психологического отделения Университета Бикмана за разрешением использовать Чарли в эксперименте.
«Моя мать сказала мне, что его отдали в «Уоррен» (государственный приют в Уоррене, штат Лонг-Айленд) и что спустя несколько лет он там умер. Мне даже в голову не приходило, что он еще жив».
Мисс Гордон просит любого, кто знает о местонахождении ее брата, связаться с семьей по указанному адресу.
Отец Чарли, Мэттью Гордон, проживающий отдельно от жены и дочери, держит парикмахерскую в Бронксе.
Какое-то время я таращился на эту статью, а затем вернулся к началу, чтобы еще раз посмотреть на фотографию. Как мне их описать?
Не могу сказать, что я помню лицо Розы. При всей четкости этой недавней фотографии я гляжу на нее сквозь пелену детства. Я знал маму – и не знал. Если бы мы пересеклись на улице, я бы прошел мимо. Но сейчас, когда уже известно, что это моя мать, начинают проступать смутные детали. Ну конечно…
Тонкие подчеркнутые линии. Острые нос и подбородок. И, кажется, я слышу, как она щебечет и по-птичьи вскрикивает. Волосы убраны в строгий пучок. Темные глазищи в меня впиваются. Я хочу, чтобы она меня обняла и сказала, какой я хороший мальчик, а другой внутренний голос говорит: беги, пока тебя не отшлепали! От этой фотографии меня бросает в дрожь.
