– Я помешана на танцах, но никто из тех, с кем я встречалась… и кто мне нравился… не мог ничем похвастаться по этой части. Время от времени, когда мне надо прихорошиться, я отправляюсь в танцклуб «Звездная пыль» в центральном квартале. Ребята там довольно стремные, но танцевать умеют.
Она еще раз со вздохом окинула взглядом комнату.
– Я тебе скажу, что мне не нравится в этой образцовой квартирке. Как художнице. Меня достают эти прямые линии – стены, пол, прямые углы… похоже на гроб. Единственный для меня способ отделаться от этих коробок – это принять на грудь. После чего все линии становятся такими волнистыми, извилистыми и мое отношение к миру меняется к лучшему. А от этих прямоугольников меня тошнит. Фу! Если бы я жила
Неожиданно она развернулась ко мне лицом.
– Слушай, ты не мог бы мне одолжить пятерку до двадцатого? Я как раз получу чек, мои алименты. Обычно мне хватает, но на прошлой неделе у меня случилась маленькая проблема.
Я не успел открыть рот, как она взвизгнула и направилась к пианино в углу.
– Когда-то я была очень даже. Я пару раз слышала, как ты тут наигрывал, и я себе сказала: «А парень-то не промах». Вот когда я захотела с тобой познакомиться. Сто лет не упражнялась.
Она начала что-то наигрывать, а я отправился за кофейком.
– Можешь практиковаться в любое время. – Уж не знаю, с чего это я вдруг стал таким гостеприимным, но что-то в ней располагало к полному бескорыстию. – Входную дверь я пока запираю, но окно открыто, так что ты можешь сюда забраться по пожарной лестнице, даже когда меня нет дома. Сливки и сахар в кофе?
Не услышав ответа, я заглянул в гостиную. Ее там уже не было. Я направился к окну и вдруг услышал ее голос из комнаты Элджернона.
– Эй, что это? – Она изучала трехмерный пластиковый лабиринт, который я построил. И вдруг еще один вскрик: – Скульптура постмодерна! Вся из прямых линий!
– Это особый лабиринт, – объяснил я. – Такое сложное образовательное устройство для Элджернона.
Она ходила кругами в возбуждении.
– Ты произведешь фурор в Музее современного искусства.
– Но это не скульптура. – Я открыл соединенную с лабиринтом клетку и выпустил оттуда мыша.
– Господи! – прошептала она. – Скульптура с живым элементом. Чарли, это же лучший экспонат со времен хлам-автомобиля и консервной банки.
Я пытался ей растолковать, но она продолжала настаивать, что это переворот в истории скульптуры. И лишь подметив в ее глазах лукавинку, я понял, что она меня тихо поддразнивает.
– Это такое самовоспроизводящееся искусство, – продолжала она гнуть свое. – Креативный эксперимент для истинных поклонников. Заведи вторую мышку, а когда у них родится потомство, используй одного мышонка в качестве живородящего элемента. Твоя работа обретет бессмертие, и всякие модники будут расхватывать копии для украшения своих кабинетов. Как ты это назовешь?
– Ладно, – вздохнул я. – Я сдаюсь…
– Ну нет, – фыркнула она и постучала пальчиком по крыше, когда Элджернон добрался до финиша. – «Я сдаюсь» – банальное клише. Как насчет «Жизнь – это один большой лабиринт»?
– Ты ненормальная!
– А то! – Она провернулась вокруг своей оси и сделала книксен. – Я все ждала, когда ты заметишь.
И тут еще выкипел кофе на кухне.
Не допив свою чашку, она охнула и сказала, что ей надо бежать: ее уже полчаса ждет человек, с которым она познакомилась на выставке.
– Тебе нужны деньги, – напомнил я ей.
Она выудила из моего открытого бумажника пятидолларовую банкноту.
– Отдам на следующей неделе, когда придет чек. Тыщу раз спасибо. – Она смяла бумажку, послала Элджернону воздушный поцелуй, и не успел я рта открыть, как она уже выскочила из окна на пожарную лестницу и через мгновение исчезла. А я все стоял, с глупым видом глядя в окно.
Чертовски привлекательная. Жизнь и азарт бьют из нее ключом. Ее голос, ее глаза… все в ней меня подманивало. А разделяла нас – всего-навсего – пожарная лестница.
Может быть, с визитом к Матту я поторопился или вообще не стоило к нему идти. Не знаю. Все мои ожидания оборачиваются провалом. Я знал, что мой отец открыл парикмахерскую в Бронксе, и мне не составило труда его найти. Я помнил, чем он торговал. Это привело меня в компанию для поставки товаров для тупейных художников, а там быстро нашелся счет на имя парикмахерской Гордона в Бронксе.
Матт часто говорил о желании открыть собственный салон. Он терпеть не мог работу коммивояжера! Сколько копий вокруг этого они сломали! Роза кричала, что коммивояжер – это достойная профессия, а вот за брадобрея она бы никогда не вышла. Как бы Маргарет Финни хихикала: «Жена брадобрея!» А Луиза Майнер… ее муж – экзаменатор претензий в страховой компании… как бы она задирала нос!
