– А вы художница, – пробормотал я, не зная, что еще сказать. Я нервничал при мысли, что в любой момент она может сообразить, что раздета, и с криком убежать в спальню. Я по-прежнему всячески избегал на нее смотреть.
– Пиво или эль? Из крепкого ничего нет, кроме хереса. Хотите херес?
– Мне надо идти, – сказал я, держа себя в руках и уставясь на ее родинку слева на подбородке. – Я оставил ключ дома и хотел бы воспользоваться пожарной лестницей, соединяющей наши окна.
– В любое время, – заверила она меня. – Эти дурацкие патентованные замки, от них одна морока. В первую неделю, когда я здесь поселилась, я трижды не могла попасть в квартиру… один раз полчаса простояла на площадке совершенно голая. Вышла забрать молоко, а эта чертова дверь наглухо за мной закрылась. После этого случая я с корнем выдрала чертов замок и с тех пор так и не вставила новый.
Видимо, я напрягся, потому что она рассмеялась.
– Вот что происходит с этими дурацкими замками. Они выставляют тебя в коридор и ни от кого толком не защищают. Пятнадцать ограблений за год в этом чертовом доме, причем все в квартирах, запертых на ключ. А вот в мою никто ни разу не ворвался, хотя дверь не запирается. Да и черта с два они здесь найдут что-нибудь ценное.
Она еще раз предложила мне пива, и я согласился. Пока она ходила за ним на кухню, я снова оглядел комнату. Чего я раньше не увидел, так это стены за моей спиной. Вся мебель была оттуда переставлена к другой стене или в центр комнаты, а эта (с отбитой штукатуркой, дабы обнажить кирпичную кладку) служила основой для картинной галереи. Картины висели от пола до потолка, а оставшиеся были составлены в ряд на полу. Несколько автопортретов, включая двух в стиле ню. На картине, которую она писала, когда я вошел, она изобразила себя обнаженной до пояса, с ниспадающими до плеч светлыми волосами (хотя сейчас они были заплетены в косички и уложены на голове в виде короны), часть из них закручена и покоится между грудей. Грудки она нарисовала торчком, твердыми, а соски, нереалистично раскрашенные, напоминали два алых леденца. Услышав возвращающиеся шаги, я резво отскочил от мольберта, споткнулся о какие-то книги и сделал вид, что изучаю маленький осенний пейзаж на стене.
Я с облегчением увидел, что она надела рваный халат – правда, с дырками в самых неподходящих местах, – и теперь я впервые мог смотреть на нее в полный рост. Красавицей ее не назовешь, но ее голубые глаза и дерзко вздернутый нос делали ее похожей на кошечку, что шло вразрез с ее энергичными спортивными телодвижениями. На вид ей около тридцати пяти, стройная, хорошо сложенная. Она поставила два пива на паркетный пол, уселась рядом спиной к дивану и пригласила меня сделать то же самое.
– Мне кажется, на полу сидеть удобнее, чем на стульях, – сказала она, пригубив пиво из банки. – А вы как считаете?
Я ответил, что как-то не задумывался на этот счет, и она со смехом заметила, что у меня честное лицо. Ей захотелось поговорить о себе. В Гринвич-Виллидже она не поселилась, поскольку там, вместо того чтобы писать картины, она проводила бы все время в барах и кофейнях.
– Лучше жить здесь, подальше от лицемеров и дилетантов. Здесь я делаю то, чего хочу, и никто не придет, чтобы посмеяться. Вы не насмешник, надеюсь?
Я пожал плечами, стараясь не обращать внимания на то, что мои руки и штаны уже все в пыли.
– Все мы над чем-нибудь смеемся. Например, вы смеетесь над лицемерами и дилетантами, разве не так?
Через какое-то время я сказал, что мне пора. Она отодвинула кучу книг от окна, и я полез на подоконник через стопки газет и бумажные пакеты, набитые пустыми литровыми бутылками из-под пива.
– Когда-нибудь, – вздохнула она, – я их сдам.
Я влез на подоконник, а оттуда на пожарную лестницу. Открыв свое окно, я вернулся за продуктами, но не успел я сказать «спасибо» и «до свидания», как она полезла за мной.
– Погляжу на вашу квартиру. Ни разу в ней не была. До вас там жили две старые клюшки, сестры Вагнер, так они со мной даже не здоровались. – Она пролезла следом за мной и уселась на подоконнике.
– Заходите, – сказал я, ставя пакет с продуктами на стол. – Пива у меня нет, но кофе я вам сделаю.
Она таращилась мимо меня и словно не верила своим глазам.
– Господи! Никогда не видела такой прилизанной квартирки. Кто бы мог подумать, что одинокий мужчина способен содержать все в таком идеальном порядке?
– Я не всегда был таким, – начал я извиняться. – Она была в этом состоянии, когда я въехал, и это побудило меня сохранить порядок. Если что-то не на месте, меня это огорчает.
Она слезла с подоконника, чтобы подробнее осмотреться.
– Эй! – ни с того ни с сего выкрикнула она. – А потанцевать? Ну, как-то так… – Она раскинула руки и проделала замысловатый пируэт под латинскую мелодию, исполненную себе под нос. – Скажите, что танцуете, и вы меня добьете.
– Только фокстрот, – признался я, – и то неважно.
Она пожала плечами:
