Из сегодняшнего дня мне видится это так: он не столько испугался, сколько отполз, как птица или белка отшагивают назад – невольно, инстинктивно, – если человек, протягивающий им корм, сделал слишком резкое телодвижение. Полоска света от приоткрытой двери дает мне очередное яркое видение. Я вижу этот комок под одеялом, и мне хочется успокоить Чарли, сказать ему: «Ты не совершил ничего плохого и ты не можешь вернуть отношение матери к тебе, каким оно было до рождения твоей сестренки». Тот Чарли не понимал, о чем спорили родители, но я-то понимаю, и от этого мне больно. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы объяснил матери, как сильно она меня травмировала.
Пока рано встречаться с ней. Сначала я должен сам с собой разобраться.
К счастью, в качестве меры предосторожности сразу по прилете в Нью-Йорк я снял свои деньги в банке. Восемьсот восемьдесят шесть долларов – надолго не хватит, но по крайней мере даст время, чтобы все обдумать.
Я заселился в отель «Кэмден» на Сорок первой стрит, в одном квартале от Таймс-сквер. Нью-Йорк! Сколько всего я о нем читал! Готэм…[3] плавильный котел… Багдад на реке Хадсон. Город света и цвета. Невероятно, что я жил и работал всего в нескольких остановках метро от Таймс-сквер, а побывал там всего один раз – вместе с Алисой.
Так и чешутся руки позвонить ей. Несколько раз уже набирал номер и останавливался. Я должен держаться от нее подальше.
Сколько путаных мыслей хочется записать. Я говорю себе, что пока я все записываю на диктофон, ничего не пропадет, отчет будет полным. Ну да, какое-то время мои мысли побудут в темноте; я пробыл в темноте больше тридцати лет. Все, устал. Вчера поспать в самолете не получилось, глаза закрываются. Завтра продолжу с этого места.
Набрал Алису и положил трубку раньше, чем она ответила. Сегодня я нашел меблированную квартиру. Девяносто пять долларов в месяц – это больше, чем то, на что я рассчитывал, но зато угол Сорок третьей стрит и Десятой авеню, до библиотеки можно добраться за десять минут, так что вернусь к чтению книг и научным изысканиям. Апартаменты расположены на четвертом этаже – четыре комнаты, пианино напрокат. Хозяйка говорит, что в обозримом будущем служба аренды его увезет, но к тому времени, я надеюсь, научусь играть.
Элджернон составил мне хорошую компанию. Когда приходит время перекуса, он занимает свое место у ножки стола. Он любит крендельки, а сегодня он попробовал пиво, когда мы смотрели по телику бейсбол. Кажется, он болел за «Янки».
Я собираюсь вынести из второй спальни почти всю мебель и обустроить там Элджернона. Из пластмассовых отходов, которые куплю в магазине по дешевке, построю для него трехмерный лабиринт. Существуют сложные варианты, хорошо бы он их освоил, чтобы поддержать форму. Надо придумать для него мотивацию, отличную от еды. Наверняка существуют и другие награды, способные его мотивировать.
Познакомился с Фэй Лиллман, моей соседкой по лестничной клетке. Придя из магазина с кучей продуктов, я вдруг обнаружил, что оставил ключ внутри, и тут я вспомнил, что пожарная лестница соединяет окно моей гостиной как раз с этой квартирой напротив.
Там с вызывающей громкостью звучало радио. Я постучал – сначала тихо, а потом сильнее.
– Входите! Дверь открыта!
Я толкнул дверь и застыл: перед мольбертом стояла стройная блондинка в розовом бюстгальтере и розовых трусиках.
– Извините! – буркнул я и, закрыв дверь, прокричал: – Я ваш сосед по лестничной площадке. Я остался без ключа и хотел воспользоваться пожарной лестницей, чтобы зайти к себе через окно.
Дверь распахнулась. Она стояла передо мной в исподнем, руки на бедрах и в каждой руке по кисти.
– Вы что, не слышали? Я же сказала: войдите. – Она пригласила меня жестом, пытаясь отодвинуть ногой картонную коробку, набитую мусором. – Просто переступите через этот хлам.
Может, забыла – или просто не отдавала себе отчета, – что она раздета. Я не знал, куда смотреть. Таращился на стены, на потолок, только не на нее.
В квартире царил полный кавардак. Десяток складных столиков для еды забиты перекрученными тюбиками с высохшими красками, этакие свернувшиеся змеи, но в основном еще живые тюбики, из которых сочатся цветные ленточки. Кисти, баночки, коврики, фрагменты рамок и холста – все раскинуто как попало. Застойные запахи красок, льняного масла и скипидара… а через какое-то время я уловил запах прокисшего пива. Три стула и облезлый зеленый диван завалены одеждой, а на полу валяются туфли, чулки и нижнее белье – можно подумать, что она привыкла раздеваться на ходу и разбрасывать тряпки. И все это покрыто слоем пыли.
– Вы, стало быть, мистер Гордон, – сказала она, всего меня озирая. – Я давно мечтала поглядеть на вас. С того момента, как вы въехали. Да вы садитесь. – Она освободила стул от кучи тряпья, перекинув его на уже захламленный диван. – Итак, вы наконец решили нанести визит соседям. Вам что-нибудь налить?
