Лошадка и не думала быть хорошей. Черный непокорный зверь вдруг встал на дыбы, забил в воздухе копытами передних ног, желая ударить дерзкого человечка, и заржал. Так, что, наверное, было слышно через квартал. Сергей отступил к стоящим позади зеленым «Жигулям». Агрессивный конь замотал головой, будто желал сорваться с привязи. Сергей бочком-бочком пробрался мимо него к двери подъезда. Конь не сводил с него умного, злого взгляда, не сулившего ничего хорошего.
- Что ты так шумишь, дурное животное?!
Сергей забеспокоился. Своим ржанием конь, вероятно, уже привлек внимание своего неизвестного хозяина. То, что он где-то рядом, Сергей не сомневался. Вон сколько сена лошадке оставил! Интересно, где он его взял? Судя по тому, что это боевой конь, хозяин будет недоволен, что его «транспорт» беспокоят. А, может он стоит за углом дома, или на крыше одного из домов, целится из какой-нибудь смертоносной игрушки? Сергей быстро набрал код, оглядываясь по сторонам, пытаясь уловить движение вероятного противника.
Запищал магнитный замок, открывая вход в подъезд. Сергей шмыгнул за массивную железную дверь, держа автомат наготове.
В подъезде горел мягкий свет. Тишина нарушалась лишь едва уловимым гудением ртутных ламп. Сергей, поднимаясь, прошел мимо запертых квартирных дверей, поглядывая в узкие квадратные окошки. Сначала он хотел позвонить в какую-нибудь квартиру, но потом передумал. Что толку? Он поднялся на второй этаж и замер перед черной, знакомой с детства, дверью. Внутри все похолодело, сердце рвалось из груди от страха и нетерпения.
Как попасть внутрь? Есть же ключи! Ключи? Он хлопнул рукой по карману брюк, - там действительно оказалась связка ключей. Он дрожащими руками повернул ключ в скважине. Нажал на ручку… Дверь открылась…
Сергей весь промок от пота. Прислушиваясь к любым возможным звукам, он нажал на вторую дверь, - она не была заперта. Ему казалось, что стук сердца он слышит вполне отчетливо. Сергей вошел в темную прихожую, нашарил на стенке выключатель. Зажег свет. Быстро затворил дверь, закрыл на ключ.
Все было так же, как и в последний раз, когда его провожали в Грузию. Все на своих местах: этажерка для обуви, большой грязно-желтый шкаф, белые в полоску обои на стене. Сергей вспомнил, как он, уезжая в Грузию, спорил здесь с матерью. Она изначально была против этой связи с женщиной-грузинкой. Отец не вышел, курил тогда на балконе. Сергей уверял тогда мать, что, самое большое, через три недели он вернется. А мать плакала, противилась, ругала его, на чем свет стоит. Под конец она бросила такую фразу: «Если ты меня больше не увидишь, это будет на твоей совести!»
Сергей открыл шкаф, где хранили зимнюю одежду. Пусто… Только несколько забытых вешалок на металлической планке. Этажерка для обуви также пуста. Сергей прошел в большую комнату. Там все было так же, как и в последний раз. И шкафы ГДР-овского производства, и сервант с хрустальной посудой, и даже телевизор. Все покрыто толстым слоем пыли. Сергей присел на диван, накрытый толстой полиэтиленовой пленкой. Заглянул в шкафы. Вещей нет. Коробок на шкафах, где хранились ненужные вещи, тоже нет. Как будто хозяева покинули квартиру месяц-другой назад, покинули второпях, но все же не в суматохе панического бегства. Сергей не пошел в свою, маленькую комнату, задержался здесь.
На журнальном столе он заметил смятую посеревшую бумажку. Развернул. Сразу же узнал материнский почерк. И тут же почувствовал, как невидимый кинжал входит в сердце. Всего одна строка: «Все ЭТО на твоей совести, Сережа!»
Сон не сон, но Сергей явственно почувствовал, как боль жжет его глаза. Он впал в ступор, выронил бумажку. Так его родители не простили его. Он тогда попрощался с ними грубо, не зная, что уходит навсегда. А они так и не простили его?! В чем он был виноват?! В том, что пошел на зов сердца?! И даже перед концом они не простили его!
Сергей выронил автомат на пол. Он впал в ступор, застыл, как статуя, не воспринимая ничего. Если бы сейчас в квартиру ворвалась стая трехметровых пауков, чтобы его сожрать, даже это не заставило бы его тронуться с места…
- Нельзя так обращаться с оружием, - послышался среди горького одиночества негромкий мужской голос.
Сергей не знал этого голоса. «Надо было проверить вторую комнату!» Он обернулся к незнакомцу, уже прощаясь с жизнью.
