- Очень часто было дело! – внезапно разозлился Сотник. – Впрочем, что винить тебя! Ты родился и рос там, где правили не львы, не мудрецы, а глупые бараны. И еще более глупые, ярко раскрашенные овцы. А у трусливых тварей не в чести высокие чувства. Бараны могли плодить только баранов. Даже из тех, кто по природе своей родился волком, стремились сделать покорных баранов и свиней. Мир, где овцы правят баранами, а бараны – львами! Что может быть хуже?!
- Только мир, загаженный шестью миллиардами овец, - горько усмехнулся Сергей.
- Мир с шестью миллиардами овец, - это большой загон, приготовленный парой сотен волков для вечного пиршества! – поднял указательный палец Сотник. – Но ты чувствуешь свою вину перед родителями?
- Да, - утвердительно кивнул головой Сергей. – Мне иногда кажется, что я должен остаться с ними. Может быть, я бы мог помочь им?
- Стрела должна лететь в цель, а не пылиться в чулане, - сказал Сотник. – Тогда бы ты точно стал предателем.
- Но я бы мог помочь им…
- Чем бы ты им помог?! – вновь вспыхнул Сотник. – Тем, что сгорел бы вместе с ними? По воле Всевышнего ты остался в живых. Ты смеешь упрекать Всевышнего?! Ты не знаешь, что ровно за день до начала войны, стражники закрыли выезд из столицы! До самого конца, на границах города, у кольцевой дороги толпились люди, как звери в клетки. Их не выпускали. И знай. Из всех десяти миллионов людей, что в тот момент были в городе, сейчас в живых не осталось никого! Останься ты в городе, ты бы разделил их судьбу.
В очередной раз Сергей услышал известие, похоронившее остатки надежды
- Но моя мать так и не простила меня.
- Откуда ты знаешь?
- А эта записка?
- Так ты же сам ее написал!
- Каким образом?
- Не руками своими, но разумом. Твои страхи, твоя боязнь, твое чувство вины, - и есть эта записка! Так разорви ее! Выброси, сожги, затопчи в прах! Неужели ты думаешь, что твои родители, честные, достойные люди, не рады тому, что ты жив?! Что ты не погиб?! Что по земле ходят их внуки?!
- Вы говорите о них, как о живых, - с укоризной сказал Сергей.
- С окончанием земной жизни не заканчивается Вечная жизнь, - поучающе сказал Сотник.
- И где они сейчас? – с надеждой спросил Сергей. – В раю?
- Понятия не имею, - пожал плечами Сотник. – Только Создатель это знает.
Сергей промолчал. Он только сейчас вспомнил о времени. Было такое впечатление, что он находится здесь уже часа четыре. Который час?
- Ты еще спроси, рабочий ли завтра день! – съязвил Сотник, снова угадавший его мысли.
Сергей замолчал. Все же черные мысли не хотели отпускать его полностью. Даже после слов Сотника.
- Взгляни на это с другой стороны, - сказал воин. – Ты мог исполнить волю родителей, отвергнуть свою судьбу и предать ту, Которая тебе доверилась. Но ты знал, что отрекаясь от Нее, ты перестанешь быть человеком. Это один из тех случаев, когда воля родителей не имеет власти над сыном. И ты сделал этот нелегкий выбор. Ты остался верен. Изменил бы, - остался бы дома, отрекся бы от своего будущего. Стал бы бараном, которого послушно ведут на веревочке от яслей до бойни. Остался бы в столице, - тут-то тебе и конец…
Сотник взял со стола бумажку и передал Сергею:
- Рви!
Сергей непослушными пальцами взял проклятую записку. Он повертел ее, не решаясь. Будто этим он оскорбит память родителей. Но Сотник настаивал:
- Рви!!!
И Сергей послушался его. В конце концов, в чем он виноват?! В том, что остался жив?! Он рванул концы бумажки в разные стороны. Сердце на миг ёкнуло, дышать стало тяжело. Он схватился за горло, расстегнул ворот. Сотник отвернулся, углубился в свои труды. А с неба вдруг обрушился громовой голос:
- Адеки, Серго!
… Сергей вскочил на лежанке. Солнце уже взошло, но в палатке было прохладно. Пахло несвежими портянками и потом.
Над ним склонился тридцатилетний Арчил, мясник из села Скра. Он трепал Сергея за рукав:
- Адеки, Серго! Вставай! Уже восемь часов!
…Сергей поднялся с лежанки. Самочувствие его было не самым лучшим. Голова болела, во рту, казалось, ночью гуляли лошади. Очень хотелось пить.
- Серго, долго спишь! Юрий Николаич велел будить тебя. Злой, как дьявол! Тебя зовет, - сказал Арчил.
Сергей, кряхтя, поднялся. Потянулся, разминая кости. В палатке никого не было.
Арчил подал ему китель:
- Хорошо вчера к своим сходили, Серго?
- Да, неплохо… - ответил Сергей. Тут до него дошло… «К своим»? А сейчас он, что, у чужих?
- К кому это, к «своим»? – спросил Сергей.
- К русским, к кому же еще, - ответил Арчил. – Проживи ты хоть сто лет на чужбине, все равно сердце от родной речи бьется, будто птица в клетке.
- Арчил, скажи мне. Вот для тебя лично, я кто, - грузин или русский?
- Русский грузин, в самый раз будет! – Арчил засмеялся, хлопнул его по плечу. – Давай, давай, начальник ждет!
Сергей вышел из палатки, подошел к бочке с питьевой водой. Первый ковш осушил залпом, в желудок водопадом обрушилась прохлада. Почему он задал такой вопрос Арчилу? Свой он для грузина, или просто привилегированный чужак, вечный гость, которого все терпят по необходимости?
