– Ия, я ведь всё знал – и про первую жену отца, и о том, что мою мать ему практически навязали. Он никогда этого и не скрывал. Объяснил как взрослому: сын, ты должен понять, что значит ответственность перед Кергаром. Мне тогда было шесть лет, я ещё очень его любил. Всё бы отдал за мимолётную ласку! Но отец чётко обозначил свою позицию: ты будущий император, твоё дело – учиться, моё – обеспечить тебе для этого все условия. Ни на что иное не рассчитывай. Тоже своеобразный договор. Думаю… – Берган запнулся. – Думаю, он втайне злился на меня. Ведь от любимой жены у него детей не было. Он каждый месяц лично отвозил цветы на её могилу – а к моей матери не съездил ни разу. Ребёнок Беаты был бы его сыном, а я… наследник.
Он не ждал утешений. Ему надо было выговориться – наверное, впервые за все годы.
– Я старался делать всё, чтобы заслужить одобрение отца. Всё! Любые нагрузки, учебный день с утра до позднего вечера. Никогда не жаловался, ничего не просил. Смирился со своим положением. Хотел одного – чтобы отец мной гордился! Но он меня не замечал, Ия. Не хвалил, не ругал. К Бришу он относился как к сыну, я же был пустым местом. А потом он умер и оставил мне Кергар.
Рани опустил голову.
– С тех пор я только и думаю о том, что постоянно разочаровываю отца. Совершаю промах за промахом. Непопулярные реформы, затем попытка присоединить к империи острова. Я хотел как лучше! Посол вёл себя нагло, заявил, что наши морские суда грозят островам голодом. И я подумал – ах так! Но вышла не военная кампания, а настоящий позор. Кто же знал про ваших водников! И мне… мне пришлось признать, что я ошибся. Императору – прилюдно сказать, что он не прав! Отец в жизни бы этого не сделал, никогда!
– Поэтому ты лучше своего отца, – произнесла я уверенно. – Он пожертвовал бы людьми, ты – своей гордостью.
– Только теперь все кругом говорят, что я струсил, – усмехнулся он.
– Пусть говорят. История рассудит.
– История любит победителей.
– Рани, послушай, – горячо начала я. – Допустим, ты поступил бы, как твой отец. Военная кампания переросла бы в полноценную войну. Что дальше? Да, водники не подпустили бы вас к островам, но водников – от силы пять сотен. А против – многомиллионный Кергар, с вашим оружием, вашими учёными, мощью, которая нам и не снилась. Спустя год, два, пять лет вы разработали бы оружие, которое движется под водой или летает по воздуху. Или вообще убивает на расстоянии! Тогда вы стёрли бы острова и саму память о нас – так было бы лучше? И сколько бы твоих подданных пострадали в этой войне? Тебе нужна такая слава?
Он посмотрел мне в глаза.
– Нет. Такая слава мне не нужна.
– Хвала Всевышнему! – в порыве я обняла его и только потом сообразила, что я делаю. Когда Рани робко обнял меня в ответ.
– Ты какое-то наваждение, – шепнул он. – Островная княжна, повелительница, лоу. Зачем я тебе? С дурным характером, с неспособностью любить. Ведь я даже выбрал не тебя.
– Зато я тебя выбрала, – выдохнула я. – Сразу как увидела. Мне показалось, на твоих плечах лежит неподъёмная для одного человека тяжесть. Кому-то нужно было подставить плечо.
Я ожидала, что после откровенности Рани на время замкнётся. Он удивил меня тем, что стал вести себя гораздо свободнее. Мы вместе варили рис, затем с помощью консервного ножа открыли тушёнку, причём имея о процессе самые смутные представления. Каким чудом не перерезались, не представляю, не иначе, ангелы-хранители вмешались.
– Из тебя вышел прекрасный повар, – похвалила я его.
– Хоть какая-то польза, – рассмеялся он. – Бриш в обморок бы упал, если б это увидел. Ия, а ты плавать умеешь?
Резкая смена темы вызвала секундную заминку и возмущённый возглас:
– Рани, я островитянка! Дочь водника! Конечно, умею!
– Меня научишь?
– Обязательно, – я покосилась на солнце. – Но ближе к вечеру. Иначе ты обгоришь.
Он обиженно засопел, минут через пять остыл, взял одеяло и потащил меня в тень под пальмы, аргументируя своё поведение тем, что, коли уж оказались в тропическом раю, надо любоваться видами. Чистый белый песочек, прозрачная бирюза мелководья и неправдоподобно синее небо с белыми облачками на горизонте действительно были очень хороши. Но созерцания этой красоты хватило примерно на четверть часа. Рани заметно заскучал, потом встрепенулся и сбегал в домик за бумагой и карандашом. Мне он принёс книгу и виновато развёл руками:
– Прости! Хочу доработать одну идею, раз появилось время. Не сердишься?
– Ты ещё долго продержался, – улыбнулась я. – Когда ты последний раз сидел без дела целых пятнадцать минут?
– Э-э-э… – он притворился, что задумался. – Никогда?
– Занимайся своей идеей. У меня есть… о, исторический роман? Обожаю!
