А потом наклонился и поцеловал меня. Не так, как в визокартине. Неуверенно, словно боялся, что я его оттолкну. Неумело, отчаянно смущаясь, дрожа всем телом. Искренне. Мне передалась его дрожь, и я сама потянулась к его губам – вовсе не жёстким, а мягким и тёплым. Целоваться с ним было таким естественным, правильным, что я не заметила, как оказалась у него на коленях. Пальцы ласкали его волосы – возмутительно, слишком короткие! Сердце билось громко и неровно. Мой. Мой муж, мой Рани. Если бы он сейчас захотел большее, чем поцелуи, я бы позволила. Только он не осмелился даже свои ладони опустить ниже моей талии, хотя рваное дыхание выдавало страсть. И он возбудился – да ещё как! Если от каменной статуи что-то и осталось, то лишь одна и довольно внушительная часть. Но Рани оторвался с тихим вздохом.
– Наш завтрак совсем остыл, – шепнула я.
– Я смешной? – невпопад отозвался он.
– Ты замечательный.
– У меня отвратительный характер. Я властный, упрямый, вспыльчивый. Не терплю, когда мне перечат: всё должно быть так, как я решил. И современное искусство для меня тёмный лес.
Вместо ответа я протянула ему банку с тушёнкой и консервный нож. Нечего заниматься самоедством.
– Ты себя недооцениваешь, величество. Слышал бы ты хоть раз, как распоряжается мой отец, сразу понял бы, что значит «властный». Когда князь Айлу в гневе, даже косяки рыб обходят остров стороной.
– От меня тоже министры разбегаются, – Рани ловко вскрыл банку. – Правда, я не ору. Ия, а твои родители тебя любят?
– Безусловно. Ты в этом сомневаешься?
– Тебя привезли в чужую страну и оставили одну.
– Меня поручили будущему мужу. Нормальная практика на островах. После помолвки невеста часто живёт в доме жениха, под присмотром свекрови.
– Залог договорённостей? – моментально ухватил главное Рани. – Ия, а случается такое, что помолвку расторгают?
– Очень редко. Это же означает, что девушка оказалась с изъяном.
– Не девственницей?
– Нет, – я глубоко вздохнула. – Рани, на островах девственности не придают значение. Напротив, если твоя жена опытная, хорошо. Вот забеременеть не от мужа – позор, скандалить прилюдно или ослушаться – осуждается. А с изъяном потому, что неуживчивая, невоспитанная, дерзкая, драчливая, лгунья или воровка. Такую невесту возвращают, и больше её никто замуж не возьмёт, разве что рыбак какой-нибудь. Да и ему подобная жена даром не нужна.
Рани дёрнулся. С порезанного пальца сорвалась капля крови.
– И если бы я тебя вернул отцу, то навсегда испортил бы твою репутацию? И тебя бы выдали за рыбака?
– Отец не выдал бы: он слишком гордый. Осталась бы я старой девой, помогала бы с хозяйством Ольео. Или Лиара могла бы забрать меня с собой в дом мужа нянькой при детях.
– Какой же я дурак! – простонал он, не обращая внимание на кровь. – Всевышний, да когда ж я перестану наступать на одни и те же грабли!.. И ты меня простила, Ия?! Целовалась со мной, после того как я тебе чуть всю жизнь не искалечил?!
– Когда расстаются с девушкой, это вина девушки, – я потянулась за чистой ветошью и приложила её к его порезанному пальцу. – Не понравилась, не очаровала, не…
Он порывисто обнял меня и заставил замолчать самым надёжным в мире способом. Сложно говорить, когда ты целуешься.
– К чёрту завтрак, к чёрту традиции, к чёрту всё, – зашептал Рани, оторвавшись на миг. – Я хочу тебя, Ия. Я никого никогда так не хотел… вообще никогда никого не хотел. Ты позволишь?..
Наверное, со стороны мы казались смешными – неопытные, путающиеся в одежде. Жадные до прикосновений и краснеющие от смущения. Удивительно, что у нас всё получилось с первой попытки. Неудивительно, что Рани кончил практически сразу же, как вошёл. Пришлось убеждать его, что это нормально, однако он переживал так, что я совершенно забыла о собственной слабой боли. Второй раз получился намного лучше, вопреки всем утверждениям я даже испытала удовольствие. Рани был нежен и ласков, очень боялся сделать что-нибудь не то и не так, и постоянно спрашивал взглядом: «Можно?»… Даже в постели он остался очень сдержанным, лишь в самый пик тихонько стонал, не разжимая губ. Мне же нравилось его ласкать, проводить руками по горячей коже, прижиматься губами к твёрдому животу и чувствовать трепет.
В перерыве между вторым и третьим разом мы съели завтрак – подумаешь, холодный! – и перевернули испачканное в крови одеяло.
– Примечательно! – засмеялась я. – И твоя кровь, и моя! Признавайся, ты нарочно палец резанул?
– Тебе не больно? – забеспокоился он.
– Мне хорошо, – искренне ответила я.
Хорошо смотреть в искрящиеся счастьем серые глаза, хорошо лежать головой на его груди и слушать частый стук сердца, хорошо подаваться навстречу сильным толчкам и стонать от наслаждения. Много-много разных «хорошо», слившихся в один бесконечный день. А где-то в другой реальности шёл дождь, шуршали капли по брезенту, шумели волны и существовали острова и империи.
В нашей реальности были только мы.
– Кажется, со мной всё в порядке, – удовлетворённо промурлыкал Рани.
– Никто и не сомневался, – сонно откликнулась я. – Как думаешь, сейчас вечер или ночь?
