– Утро, – он потянулся. – В щель виден рассвет… Ия, это ужасно, но я благодарен нашим похитителям.
– За то, что ты ощутил себя полноценным мужчиной?
– За то, что они не дали мне изуродовать наши жизни, – Рани стал серьёзным. – Если бы не похищение, утром я написал бы твоему отцу. И больше никогда бы тебя не увидел.
– Что, даже не попрощался бы? – подколола я и пощекотала тоненькую полоску тёмных волос, начинающихся от его пупка и сбегающих вниз.
– Нет, – Рани прикрыл глаза от удовольствия. – Я же знал, что встречусь с тобой – и передумаю. Поэтому собирался избегать… Ия, погладь…
– Я поглажу – мы не уснём. А спать хочется.
– Совсем не хочется.
Он зевнул и через минуту уже сладко спал, я обняла его, и сама задремала. Проснулись мы, когда солнце низко висело над океаном.
– Теперь точно вечер, – Рани потянулся и встал. – Идём плавать!
– Рано, – покачала я головой. – Опять обгоришь.
– Ладно, – он зашуршал в коробке с продуктами. – Займусь обедом. Или ужином. С этим тропическим раем мы перешли на двухразовое питание, зато я никогда не ел в таких количествах и с таким аппетитом.
– Вернёмся – вводи новый порядок, – в шутку предложила я.
– Вернёмся – я многое попытаюсь изменить, – кивнул Рани. – Сейчас мне кажется, что Бриш прав: можно попробовать распределить полномочия. Взять помощников, как это было у отца. И пусть говорят, что я слабый и не справляюсь!
– Рани, – вкрадчиво начала я, переплетая косу, – сколько помощников у самого Бриша?
– Два заместителя, и у каждого свой штат.
– А у Легира?
– Шесть человек.
– А у…
– Всё, всё, я понял! – заулыбался он. – Да, никому в Кергаре не придёт в голову назвать Бришара Велона или Толиана Легира слабыми. Но…
– Никаких «но», – отрезала я. – Хочешь опять загнать себя до состояния, когда от усталости у тебя не встанет на жену?
– Не хочу, – Рани моментально оказался рядом и прижался, наглядно демонстрируя, что до «не встанет» ему далеко. – Ия, или плавать, или…
– А ужин?
– К чёрту ужин… успеем.
В итоге плавали мы в сумерках. Золотой шар солнца купался в океане, ветер стих. Наш остров выглядел картинкой, нарисованной художником-импрессионистом: непередаваемое сочетание густых теней и прозрачного тающего неба с мягкими переходами от глубокой синевы до огненно-алого. Ужинали мы на берегу под ровный гул волн. Рецепт счастья – брошенное на песок простое стёганое одеяло, кастрюлька с гречкой, две ложки и бесконечная звёздная вселенная над головами.
– Как так вышло, что ты начала учить кергарский? – спросил Рани. – Стыдно сказать, но до посольства Сайо я об островах знал лишь то, что они где-то существуют. Позор для императора.
– А ты смеяться не будешь? – я забросила косу за спину и после отрицательного кивка продолжила: – В кабинете директора института на Яроу висела картина, подарок императора Дилиана. Всё-всё белое – небо, лес, поле, дорога… Конечно, раньше я слышала слово «снег», но в тот момент словно впервые его осознала. Стало интересно, что это за край, где зима длится по полгода, чем там заняты люди, какие они. И язык – лучший способ это понять. Те же поговорки рассказывают о жизни очень много, если слушать их внимательно. Тёмный лес – мутные воды, хромая улитка – колченогий моллюск. Смысл один, слова разные.
– Мы тесно связаны с землёй, вы – с водой.
– Так постепенно я увлеклась Кергаром. У нас было несколько преподавателей с материка, они были рады поговорить на родном языке. За четыре года я стала сносно болтать на кергарском, отец очень обрадовался, когда узнал. Приятное дополнение к его планам: не нужно было искать доверенного переводчика.
– Я теперь постоянно думаю, – признался Рани. – Ведь Бриш рассылал приглашения отцам всех подходящих девушек, но не князю Айлу. И ты вообще могла бы не приехать в Кергар. Или же твоя сестра не показала бы так явно, что я ей противен. Тогда ничего не было бы, Ия. Ни этой ночи, ни тебя рядом, ни ощущения, что весь этот мир создан для нас. Знаешь, я словно впервые вижу звёзды и воздухом дышу тоже впервые.
– Ты точно никогда не читал любовные романы? – рассмеялась я. – Столько красивых слов!.. Рани, зачем переживать о том, чего не случилось?
– Слишком много времени для мыслей… Священнослужители утверждают, что всё в мире предопределено. Как дорога: нам кажется, что это мы выбираем развилки, но на самом деле наш путь уже задан. Всё, что остаётся, – пройти его с честью.
– Тебе самому надо писать книги, – я обняла его. – Будет первый император-поэт.
– Не первый. Алонсо Великий сочинял стихи и посвящал их своей жене… Ия, неужели ты была бы точно такой же с другим мужчиной, которого подобрал бы тебе отец?
– Такой – это какой? – я попыталась увести разговор в сторону.
– Ласковой, чуткой, понимающей… Я не могу забыть, как ты говорила о том, что вас с детства готовят к договорному браку, и ты нашла бы хорошее в любом муже. Подстроилась бы под кого угодно!
Нужно было соврать. Заверить его, что он – особенный. Но это означало бы убить только возникшее доверие.
– Рани, нас так воспитывают. Не притворяться послушными и любящими, а быть ими.
