Он резко сел, и мир вокруг закружился. Его замутило. Как мог, он опустился на мягкую кушетку, где его положил один из спасителей.
– Полегче, парень, – глубокий голос Селкаре пытался успокоить его, но только заставил нервничать еще больше.
– Боже, голова раскалывается! – пожаловался Алекс. Кажется, уже несколько дней единственная цель его жизни – жаловаться. Это начинало надоедать.
– Тебе повезло, Алекс, – сказала Натали, присев на край кушетки и держа его за руку. – Во время противостояния с Фенриром кусок дерева или камня, должно быть, попал тебе в голову. От напряжения и нахлынувшего адреналина ты потерял сознание. Селкаре говорит, ничего серьезного. Будь моя воля, я бы обратилась к врачу и сделала рентген.
– Поверьте мне, – сказал Селкаре откуда-то из квартиры. – Все в порядке. Я знаю.
Обеспокоенные Анна и Ян подошли к нему. В этот момент Натали отпустила руку Алекса, но не успела вовремя, и ей пришлось столкнуться с яростным взглядом Анны.
– Как чувствуешь себя, приятель? Ты нас здорово напугал. – Ян был бледен как бумага.
– Больно, – он потрогал макушку головы и понял, что ему наложили повязку.
Они находились в безупречно оформленной красивой квартире: белые кожаные диваны итальянского дизайна, огромный сверхтонкий плазменный телевизор, висящий на стене, и мебель в стиле минимализм, все выглядело очень дорого. Через великолепное окно из столовой можно было выйти на террасу с захватывающим видом на город.
– Где мы? – спросил он.
– В пентхаусе профессора Селкаре, – объявил Ян, пожав плечами.
Алекс не удержался и присвистнул. Это было круто.
Профессор вышел из кухни со стаканом в руке. В нем была маслянистая жидкость янтарного цвета.
– Возьми, выпей это. Это поможет восстановиться.
Мальчик посмотрел на него с недоверием. Под выжидающие взгляды друзей он взял предложенный ему бокал и выпил содержимое.
Как описать то, что он почувствовал? Не было подходящих слов, по крайней мере в его лексиконе. На вкус напиток представлял собой смесь сладкого и кислого, причем ни один из вкусов не доминировал. Похоже на вкус желейных бобов[62] и меда, колы и лакричного сиропа, ванильного мороженого и шипучего сидра. Самым приятным было ощущать, как он успокаивает, как проникает в каждую клеточку тела с легким покалыванием, наполняя бодрящим живительным теплом.
– Что это? – спросил он после нескольких секунд экстаза и восторга.
– Нектар олимпийских богов, – небрежно ответил Селкаре.
Наступило долгое молчание, которое, наконец, нарушил Ян.
– Я не знал, что его продают в универмаге, – засмеялся он, думая, что профессор тянет время.
Селкаре бросил на него взгляд, который мог бы растопить арктическую ледяную шапку.
– Нек… нектар? – Натали, удивленная, боялась спрашивать дальше.
– Мне гораздо лучше, – поспешил сказать Алекс, недоумевая. – Мне больше не больно. И посмотрите, синяки исчезают!
Это была правда. Синяки на его теле, руках и лице исчезли. То же самое происходило и с остальными гематомами на его теле. Он поднял рубашку, и огромный синяк на правом боку за несколько секунд стал бледно-желтым и вскоре приобрел телесный оттенок.
Все в удивлении раскрыли рты.
Профессор подошел к окну и встал, гордо глядя на раскинувшийся под ним город. Его голос, который, казалось, доносился из какого-то глубокого грота, будто затягивал их в водоворот своих слов. Ребятам оставалось только слушать и бояться того, о чем он говорил.
– Некогда, на заре человечества, людям была открыта истина. К их большому сожалению, они были не единственными обитателями Вселенной. Существует другой мир, первобытный, который они научились распознавать и который составляет единое целое с Геей. Это организованное развитое общество, в котором каждый из его членов делился своими знаниями и своей душой, что делало сосуществование легким и выгодным. Этот другой мир назывался Мифос.
Некоторые люди называли их богами, некоторые – героями, а некоторые – просто чудовищами. Но, как бы то ни было, Мифос и Гея были близнецами, и их пути переплелись. Были и те, кто рассказывал истории, связывающие жизнь людей и мифов, богов или героев. Из них лишь малая часть сохранилась до наших дней в виде литературных описаний утраченных реалий. Эпические поэмы, вроде
Селкаре замолчал. Он прикрыл глаза, как будто в его памяти проплывали фрагменты прошлой жизни, о которой он не хотел вспоминать.
