– А, пришла в себя, ну, Слава Богу, значит, предстоит тебе еще пожить на этом свете, – услышала она ласковый голос рядом с собой.
Сгорбленная сморщенная старушка подошла и нагнулась над Златой. Ее лицо было абсолютно незнакомым, но вместе с тем, доброжелательным и сочувствующим.
– Смотри не поднимайся с кровати, – сразу же предупредила старушка, – ушибы очень серьезные, нужен полный покой, лечение и уход.
– Где мои дети? – спросила Злата дрожащим голосом, чувствуя, как ее глаза наполняются слезами.
– Все матери одинаковые, даже находясь на волосок от смерти, думают о своих детях, – заговорила старушка, улыбаясь. – Это хорошо, значит, есть ради кого жить, значит, есть, кого любить. Нормально все с твоими детьми, дома они, с отцом и бабушкой.
От упоминания об Иване Злата насторожилась и напряглась.
– Говорю же, нельзя напрягаться, – изменившимся голосом строго заговорила старушка. – Лежи, как я тебя положила, думай о хорошем и будешь поправляться с каждым днем.
– Да как же думать о хорошем, когда муж у меня тиран? Что он с детьми-то сделает? – заплакала Злата, проигнорировав замечание старушки.
– Так, давай-ка ты прекращай это дело, хватит судьбу гневить. Муж твой не тронет детей, да и тебя бы так сильно не побил, кабы не черт внутри него… Но ты знай, что он раскаялся, ох, как раскаялся… Когда он на руках принес тебя ко мне, на нем лица не было. Стоит весь бледный, перепуганный, едва дышит, глаза со страху круглые и руки трясутся. Говорит, жену свою почти до смерти забил! Помоги, старуха, спаси! Я ему показала, куда тебя положить, так он как положил, в ноги мне кинулся. Умолять начал спасти тебя, сказал, все отдаст, лишь бы к жизни тебя вернула.
– Сволочь! Ненавижу! – сквозь слезы шептала Злата, чувствуя, как начинает печь от боли область живота.
– Любит он тебя, хоть и поступает с тобой плохо, не по-человечески, – подытожила старуха, чем-то орудуя за головой Златы. – Но ничего, ничего, мы тебя вылечим, на ноги поднимем, залатаем… будешь у нас как новенькая.
– Я больше к нему в дом не войду, – пробормотала Злата, – заберу детей и уеду куда подальше.
– Ты погоди сейчас выводы делать, остынь, отдохни, подумай, – спокойно говорила старушка, подняв простынь и водя смоченной губкой по коже на животе.
Злата почувствовала боль от касаний и приподняла голову, чтобы посмотреть, что делает старуха.
– Опять живот напрягаешь, – заругала ее бабушка, – ну зачем же ты, ведь только хуже себе делаешь.
– Вряд ли может быть что-то хуже того, что со мной произошло, – зашептала Злата, морщась от боли. – Чуть не убил, и главное, ни за что …
Старушка улыбнулась беззубой улыбкой, отчего ее лицо сделалось еще более сморщенным.
– Я, деточка, много на этом свете пожила и знаю, что не бывает дыма без огня. Где-то ты не на ту тропу ступила, раз здесь оказалась.
– А к вам попадают только люди, которые в чем-то ошиблись? – испуганно спросила Злата.
Старушка засмеялась, снова сморщив свое усохшее лицо.
– Так все ж ошибаются! Я тебе, деточка, скажу, что мне Божьей волей так уготовано, что вижу я людей изнутри и излечить могу – целительный дар в народе говорят. Вот и тебя насквозь вижу – сидит в тебе пятно черное, раскаяние за грех совершенный и грызет тебя изнутри. Уж не знаю в чем, а чувствуешь ты вину перед мужем своим.
Злата подняла на старуху испуганные глаза, не зная, что придумать в свое оправдание.
– Расслабься, – буркнула старуха, – говорю же, нельзя тебе напрягаться. Я, деточка, не берусь судить тебя, каждый человек сам себе судья, но я берусь вылечить тебя, и начать надо отсюда, – старушка положила свою сморщенную руку на сердце Златы. От ее прикосновения сразу почувствовалось тепло, быстро расходящееся по всему телу.
– Я не понимаю, что мне надо сделать? – шепотом спросила Злата, чувствуя, что вот-вот расплачется.
– Подумать, – улыбнувшись, ответила старушка, глядя на Злату добрыми глазами. – Начни с порядка в голове, а там найдешь путь и к своему сердцу. Ты маленько полежи, а я пойду за отваром из трав схожу, тебе от него сразу полегчает.
