Иван бросился к окну, открыл его и безумным взглядом выглянул на улицу, в ту сторону, откуда доносились соседские голоса.
– Помогите! – закричал он во весь голос. – По-мо-ги-те!!!
Соседские голоса на секунду смолкли, а затем бабки подбежали к забору и с любопытством уставились на Ивана, который показался им либо пьяным, либо обезумевшим.
– Вань, ты че орешь-то? – спросил кто-то из них.
– Баба Женя! Помогите! – неразборчиво крикнул Иван и отбежал от окна.
Он ринулся к выходу, в спешке просовывая ноги в старые кроссовки.
– Что с ней? Где она? – доносились с улицы соседские голоса.
– В доме, в доме, – бормотал Иван, завязывая шнурки.
Он распахнул входную дверь и выбежал во двор. Соседские бабки уже были там.
– Где баба Женя? А ты-то куда? – с удивлением спрашивали они, не понимая, что происходит.
– За женой! – выпалил Иван и выбежал прочь из дома.
Все вокруг было как в тумане – мимо Ивана пролетали знакомые улицы, дома и лица. Он несся вперед, не обращая внимания ни на кого вокруг. В ушах стоял гул, тело трясло, мозг отключился. Иван бежал вперед по знакомому маршруту, не останавливаясь, чтобы перевести дыхание и дать ногам отдохнуть. Он забежал в лес и понесся дальше. Ветки деревьев царапали лицо и голые руки, но Ивану было все равно, ему надо было добежать. Вот вдалеке уже показалась знакомая лесная опушка, а на ней деревянный домик, откуда только сегодня вышла его Злата. В лесу уже было темно, и желтые окошки деревянного домика ярко светились в темноте. Иван добежал до дома и не стучась, распахнул настежь входную дверь.
– Старуха! – заорал он с порога. – Старуха!
Никто не отвечал.
Обезумевший Иван ринулся в одну комнату, во вторую, в третью – старушки нигде не было.
– А-а-а-а! – завыл он от злости. – Где же ты прячешь мою жену и детей?!
– Разве ж можно являться к детям, да в таком состоянии? – услышал Иван за спиной добрый голос старушки. – Благо, нет здесь ни твоей жены, ни детей…
Иван резко обернулся и увидел в углу кресло-качалку, на которой сидела старушка и вязала спицами. Она не смотрела на него, а только едва заметно улыбалась, не отрываясь от своей работы.
– Говори, бабка, что ты жене моей наговорила?! Каких советов понадавала?! – заорал Иван, подбежав к старушке и схватившись своими широкими руками за деревянные подлокотники кресло-качалки.
– Да кто ж я такая, чтобы ей говорить да советовать? У каждого своя жизнь, каждый сам себе советчик, – отвечала старушка, продолжая быстро вязать.
– Где жена моя?! – заорал Иван, чувствуя, как на его глазах выступили слезы.
– Этого я не знаю, – тихо ответила старушка, проворно орудуя спицами.
– Врешь, бабка!
– Не велено мне врать, я честна перед людьми, – спокойно ответила старушка. Ловким движением она завязала несколько узлов, завершив свою работу, и аккуратно отложила ее в сторону, игнорируя агрессивное давление Ивана.
– Змея подколодная! – завопил Иван, грубо смахивая слезы со своего лица. – Я тебе привел жену, чтобы ты ее вылечила, а ты, гнида старая, против меня ее настроила!
– Бог мне судья и тебе, – спокойно ответила старушка, с улыбкой глядя в лицо Ивану.
От ее доброты его выворачивало наружу, он с агрессией сжал зубы, заорал и схватился огромной рукой за тонкое горло старушки. Не успел он сжать ее шею в своей руке, как тело старушки стало мягким, глаза закрылись, а на лице застыла едва заметная улыбка. Иван быстро разжал руку, но худенькое высохшее тело старушки безжизненно легло в кресло-качалку и замерло в неподвижной позе.
Иван попятился назад, чувствуя, как усиливается гул в его ушах. Он обхватил руками голову и что-то забормотал, его ноги зацепились за вытертый половик и Иван с грохотом упал на пол. Из-за падения его накрыла очередная волна злости и он, вскочив на ноги, начал крушить все вокруг, опрокидывая на пол шкафы с многочисленными баночками. Стоило содержимому пролиться на пол, как по всему дому моментально распространился запах травы, смешавшись с запахом подгнивающей древесины. От этих едких паров у Ивана тут же защипало в носу, он начал чихать и кашлять. Закрывая нос и рот руками, он ринулся к двери и, распахнув ее настежь, выскочил наружу, умчавшись в темную лесную чащу, гонимый яростным безумством.
